Соратники редакции «Компромат-Урал» подготовили ужасный репортаж про то, каким образом «по берегам 8-ми уральских рек погибают леса, звери и люди. Однако об этом усердствуют молчать». Наши корреспонденты одними из первых докладывали про то, каким образом благодаря УГМК-Холдингу (главными выгодоприобретателями называют Искандара Махмудова, Андрея Козицына и Алексея Бокарева, однако из-за межгосударственных санкционных мер они корректируют свои формальные статусы) север Свердловской области оказался зоной экологического бедствия. Сейчас есть возможность ознакомиться с тем, как варварски и невозвратно, в погоне за прибылью, под молчание или улюлюкание специализированных руководящих лиц, продолжается разрушение хрупкой экосистемы целого региона.
«Тайга тиха. Только время от времени её прорезает истошный вопль кедровки, и опять все умолкает и становится тихо. Мёртвые не могут шуметь, а тут, в глухом лесу на расстоянии пятидесяти километров от Североуральска, сильно большое количество мёртвого: стенки высохших, издавна обронивших листву деревьев, сухая сероватая травка. Беззвучно течёт узенькая — метра два в ширину — Ольховка. В ней уже 6 лет нет рыбы.
Ольховка — источник погибели. Не только для того, что некогда жило в ней и по её берегам, да и для Шегультана, в который она впадает, и для Сосьвы, в которую впадает Шегультан. На карте её исток так и обозначен: «Зона экологической трагедии». Так как свое начало Ольховка берет в горной местности, в числе которой сейчас высятся темные, которые истекают кислотой отвалы Ново-Шемурского месторождения медно-колчеданных руд.
Уральская горно-металлургическая компания (УГМК) Искандара Махмудова, Алексея Бокарева и Андрея Козицына, наикрупнейший в Российской Федерации производитель меди, зашла на эти земли в 2005 году, начав разрабатывать Тарньерское месторождение, что в 32 километрах от маленького города Ивделя. Потом углубилась в пустынный север, проложив магистраль к Шемурскому месторождению. А отработав их, зашла на Новый Шемур, переступив границу Североуральского городских окрестностей. Тогда неудача и началась.
8 рек, из которых коренное население пьют воду и в которых привыкли ловить рыбу, стали зелёными, а по их берегам начали отыскивать мёртвых зверей. Люди тоже стали серьезно болеть. Всему виной, согласно мнению местных, или отсутствующие, или базработные очистные сооружения на Ново-Шемурском карьере. Из-под его отвалов в реки течёт медный купорос и убивает всё, что встречается на его пути.
Трагедия, которая происходит на Северном Урале, по своим масштабам не уступает норильской. Однако Владимир Путин (в официальном порядке назначающий аудиенции тому же Бокареву в Кремле) не стучит по столу и не просит наказать виноватых. А мёртвая вода уже распространилась больше чем на 400 км и, полностью возможно, скоро выйдет за границы Свердловской области.
Основной редактор «Кедра» Иван Жилин и оператор Андрей Бортко движутся по Северному Уралу, общаясь с местным населением, защитниками экологии и официальными лицами, пробираются на сочащийся отравой карьер, пьют воду из мёртвых рек и пробуют разобраться, может быть ли приостановить смертоносное загрязнение.
В данное время надежно понятно об отравлении 6 небольших рек: Ольховки, Темной, Банной, Тамшера, Шегультана и Тальтии, также 2-ух больших: Ивделя и Сосьвы. По их берегам проживают свыше 100 тысяч человек.
Часть I. Кислее лимона
— Мы поначалу даже обрадовались, — руководитель природоохранного комплекса «Денежкин Камень» Анна Квашнина спрыгивает с УАЗика, тормозящего по близости упавшего дерева в 20 метрах от Шегультана. — Ежегодно у нас было много рыбаков-браконьеров, которые ловили хариуса. Мы их гоняли и штрафовали, разъясняли им, что на территории природоохранного комплекса рыбачить нельзя. И в 2018-м их вдруг не стало. Мы гордились собой: дескать, уверили — не прогуливаются больше. А позже нам прислали фото — ниже по течению Шегультан был зелёным.
Стало ясно: это не рыбаки всё поняли, это ловить нечего. Рыба просто закончила входить в Шегультан.
Сотрудники природоохранного комплекса забеспокоились, но скандалить не стали («Денежкин камень» — общегосударственное госучреждение, в руководстве Министерство природных ресурсов Россия под руководством руководителем Министерства Александром Козловым. У долларовых мультимиллионеров Махмудова, Козицына и Бокарева большой бюджет для обеспечения лояльности государственных служащих – прим. «Компромат-Урал»). Пошли в «Святогор» — аффилированная организация УГМК, которое разрабатывает рудники на севере Урала.
— Мы думали, им даже не известно, что у них такая неудача, подобные протечки, — ведает старший сотрудник природоохранного комплекса Константин Возьмитель. — Они поначалу показали беспокойство. Мы ходили с их лаборантами, отбирали пробы воды. Возили их в устье Тамшера.
Думали, что раз трудность озвучена, она будет как-то решаться. Однако вот уже 6-ой год она «решается». При главе региона (собянинце Евгении Куйвашеве, чьим «публичным» помощником в официальном порядке является тот бизнесмен Козицын) сделали совет по нашим рекам, что-то на нём обсуждается. Однако с самого 2018-го мы не слышим ответа на вопрос, когда будут запущены очистные. Другими словами слышим: «К августу всё заработает», «Весной будет запущено». Однако очами смотришь и не понимаешь, делается ли хоть что-то.
Шегультан прозрачен и чист. Это после слияния с Ольховкой он становится ядовито-зеленым, а тут, выше по течению, река ещё жива.
Мы перебегаем её вброд и оказываемся на старенькой заросшей просеке. По ней можно выйти к истоку Ольховки — высокогорью, на котором на данный момент УГМК добывает медную руду.
Сотрудники природоохранного комплекса сходу сообщают, что на карьер не пойдут. Они согласны провести нас и 2-ух рыбаков из Серова, встревоженных пропажей рыбы, до границы мертвого леса на Ольховке. Далее, говорят, «идите сами».
До карьера с десяток км. До развилки на мертвый лес — около 7. Пробираемся через заросли и заполненные водой овраги. На полпути слышим взрыв — промышленники добывают руду.
По магистрале Алексей, один из рыбаков, сообщает про то, что с ним пробует сдружиться необычный человек по имени Дмитрий, который, с одной стороны, вроде проявляет беспокойство в отношении загрязнения северных рек, а с иной, как узнал рыболов, может иметь связь с УГМК.
— Он всё спрашивает: «А куда вы желаете ещё обращаться?», «А куда желаете пойти?», «А возьмите меня с собой». Вот я и пробую осознать: или он вправду этот идеалист, что для северных рек против компании готов пойти, или просто желает побольше о наших планах выяснить, — гласит Алексей.
Интриг вокруг северных рек и Уральской горно-металлургической компании много — обо всех дорогой не расскажешь. Декларируемая общая цель местного населения и УГМК — спасение водоёмов — на самом деле оборачивается серьёзной борьбой. В ход идут подкуп, чёрный реклама и травля. Оттого работники природоохранного комплекса (напомним, они – находящиеся в понятной зависимости работники экономного госучреждения) не желают идти на карьер — сильно большое количество пережили.
У развилки — поворот вправо, и через полкилометра зелёный лес сменяется высохшим. Нагие берёзы и ели стоят непроглядной сероватой стенкой. Недалеко от ними течёт ручей, дно которого устлано нитчатыми водными растениями — вредным видом, которые обволакивают всё другие растения в водоеме и убивающим их. Данная же картина в Ольховке.
— Фактически, ничего другого здесь жить и не может, — гласит Анна Квашнина. — Вода так кислая, что только улотриксу в ней отлично — он любит кислотную среду.
Показатель pH в Ольховке — 2. Это незначительно выше, чем кислотность лимонового сока (2,2), в 100 раз выше, чем кислотность яблокового (4). На уровне воды в аккумуляторных батареях.
Решаю испытать воду из Ольховки, но даже удержать во рту её нереально. На вкус — как очень прокисшее молоко. Логично, что и лес, и иная растительность по берегам реки погибли.
— Когда мы 1-ый раз пришли сюда в 2018 году, были ошеломлёны, — гласит Квашнина. — Естественно, мы с самого начала разработки карьера ждали чего-то отвратительного, но не так. Я считала по фотографиям со спутников площадь умершего леса. И она все последние 6 лет растёт по экспоненте: 200, 600, 1000 гектаров. На август текущего года — 1266 гектаров по берегам Ольховки, Тамшера, Темной, Банной и Тальтии. Возникает угнетённый, но еще ещё не погибший лес у Шегультана. Вред лесному хозяйству неимоверный. У нас в охранной зоне природоохранного комплекса погибло всего 2 гектара. Однако мы их обсчитали, и вышло 8 миллионов рублей. С 2-ух гектаров! А погибло 1266, и пятно расширяется.
Департамент лесного хозяйства Свердловской области, вообщем, эта трудность тревожит не очень (предшествующий глава областного деплесхоза Олег Сандаков в 2020 году пошёл на увеличение в Рослесхоз и сейчас курирует лесной фонд всего УрФО, а его сменщик в региональном департаменте, бывший работник прокуратуры Андрей Курьяков сначала сентября 2023 года уволен губернатором Куйвашевым).
Учреждение не попросту не предъявило за 6 лет ни 1-го заявления к УГМК, а, наоборот, похвалило компанию за рекультивацию старенького Тарньерского карьера, сообщив, что лес недалеко от этой разработкой стал восстанавливаться. На запрос представителей СМИ про то, какие меры были предприняты для восстановления лесов, жертв из-за разработки Ново-Шемурского месторождения, и привлечения к ответственности виноватых, в министерстве не ответили.
Заржавелый ручей
С Кобыльей горы Ново-Шемурский карьер виден как на ладошки. Над чёрными грудами отвалов нависают облака пыли. За пеленой снуют 450-тонные БелАЗы, вывозя с месторождения богатую медью руду.
С обеих сторон от горы длинноватые полосы мёртвого леса. Одна — вдоль Ольховки, 2-ая — вдоль Тамшера. Сероватыми змеями они разрезают зелёную уральскую тайгу. С далекой стороны карьера — ещё две подобные полосы: вдоль Темной и Банной.
— Отлично видно их злодеяния, — смотря на карьер, произносит серовский рыбак Андрей Филимонов. Его беспокойство ясно: в реках Северного Урала до недавнего времени водились хариус, таймень, чебак, язь, окунь и щука. Сейчас о них можно только вспоминать.
Серовским рыбакам ещё посчастливилось: недалеко от их городом, кроме отравленной Сосьвы, течёт жива Каква, чей исток не связан с Ново-Шемурским карьером. В ней сейчас и рыбачат. У обитателей остальных городов и посёлков с альтернативами ужаснее.
К трудовую деятельность пробираемся по залитой водой магистрале. В данной воде, как и в Ольховке, дно устлано нитчатыми водными растениями. Это ручей Медвежий, и он тоже мёртв.
Громаду отвала становится видно метров за 300 до выхода из леса. Чёрные и карие камешки — размером то с палец, то с людскую голову — навалены высотой с четырёхэтажный дом. Табличка рядом со входом на карьер говорит: «Сторонним проход запрещён! Проводятся взрывные работы».
Проходим.
Широкая промышленная дорога, вдоль которой проложена полиэтиленовая труба. В двухстах метрах от нас — по иной магистрале — движутся грузовые авто.
Ни один БелАЗ не тормозит, когда мы выходим на трассу. На протяжении 10 минут не возникает ни охрана, ни управление — никто не пробует нас изгнать, однако находиться тут нельзя. Однако удивительней другое. Прямо под промышленной дорогой проложены бетонные конструкции, из-под которых в лес течёт вода, окрашивающая камешки и почву в ядовито-оранжевый цвет. Это и есть источник загрязнения Ольховки. Его даже не пробуют прикрыть. Конструкции походят на канализационный сброс, но очистных строений не видно. Трубы небережно вкопаны под дорогой, а за ней просто навалены на землю.
Всё это случается на разработке компании, которая даже в кризисный 2022-й получила 14,68 млрд рублей незапятанной дохода.
В конце концов, с далекого конца карьера в нашу сторону выдвигается чёрная «Нива» с оранжевыми мигалками. «Охрана движется», — гласит Андрей Филимонов. Но, практически доехав до нас, машинка разворачивается и уезжает.
— Они ведь тоже умные, знают, что, если нас задержат, будет скандал. Потому действуют хитрее, — подразумевает Филимонов. — Мне как-то звонит заместителя главы консульства УГМК в столице России Алексей Борщенко, который курирует положение с реками, и гласит: «Слушай, Андрей, вот чего ты возмущаешься? Может, тебе пост какую-то нужно? Взгляни, Егор Николаев сейчас руководитель ассоциации манси». А Егор вправду поначалу был общественным деятелем, критиковал УГМК, как в прошедшем году стал депутатом [Североуральской городской думы], начал их защищать. Я произнес Борщенко, что мне ничего не надо. Мне за нашу природу грустно.
(Алексей Борщенко – тот ещё демагог-перевёртыш: в девяностые стал промышлял торговлей моторным топливом, а позже подался в «геронтофильную» политику — стал соорганизатором партии «Рожденные в Советском союзе», главой партии «Старшее поколение» и главой фракции пожилых людей партии «Яблоко».
На оборотном пути берем пробы воды в Ольховке. Сосредоточение меди в ней, как позднее покажет лабораторный изучение, в 63 000 раз превосходит норму, сосредоточение цинка — в 11 200 раз.
«Пошла онкология»
Первыми загрязнение рек на севере Урала нашли жители Ивделя. Это случилось осенью 2017 года, когда зелёная вода потекла из кранов в их квартирах. В это время стала зелёной и река Ивдель, из которой город конфискует воду.
Люди пошли в местную администрацию города устанавливать, в чем дело, но государственные служащие только развели руками — сами, дескать, пытаемся разобраться. Жители не стали их ожидать: собрали всем городом 110 000 рублей и выслали пробы воды из реки в лабораторию Федеральной службы по надзору в сфере природопользования. Показатели оказались страшенными: содержание железа в реке превышало норму в 1460 раз, марганца — в 5 100, цинка — в 7 900, а алюминия — в 12 500. Однако больше всего в воде оказалось меди: её сосредоточение превосходила норму в 166 000 раз. Здесь-то местные и смекнули, кто всему виной.
— Провели митинг, на который приезжала свердловский уполномоченный Татьяна Мерзлякова (занимает эту пост 23-й год попорядку и так крепко вросла в междусобойчик местной власти, что возлагать надежды на настоящую правозащиту от мадам Мерзляковой издавна не приходится), — ведает местный житель Николай Заморин. — При этом, её выступление нас расстроило. Она сообщила, что Ивделю грех сетовать, так как в иных городских населенных пунктах на Урале, к примеру в Нижнем Тагиле, положение дел ещё ужаснее. И что, сейчас все города перевоплотить в Нижний Тагил?
Ещё демонстративней оказалась реакция регионального руководства. Городской руководитель Пётр Соколюк прямо перед митингом ушёл в отпуск, а его заместитель Светлана Миронова отправилась в командировку. Никаких срочных мер даже после протестной акции предпринято не было, а при этом, согласно мнению местного населения, люди в городе начали серьёзно болеть.
— Пошла онкология. Бывало, за 7 дней по 4 человека хоронили. Все от рака. Причём рак конкретно пищеварительных органов: кишечный тракт, печень. Город же конфискует воду из Ивделя, а люди её пьют, — ведает бизнесмен Наталья Чепченко. — Всё осложняется к тому же тем, что в горбольнице нет докторов: у нас осталось только два терапевта. К спецам необходимо двигаться за 150 км в Краснотурьинск, анализы сдавать там же.
Глава города Соколюк отреагировал: «Да, рак страшен, но это ещё не погибель. Будем биться». И по прошествии одного года, в октябре 2018-го, в городе открыли новые очистные сооружения за счёт УГМК. Речь главы города на их открытии оказалась феерической:
«Этого водозабора с данной чисткой не было никогда. Не мы своим трудом и отчислениями со собственных налоговых платежей его реконструировали. Дядя нам принес подарок на 45 миллионов рублей. ОАО “Святогор” сделало этот подарок. Да, наверняка, можно сообщить, что они нам речку попортили и вот откупились. Однако вопрос: а кто откупился за Лозьву, где шёл молевой сплав леса? Не нужно мыслить, что это божья роса. Сейчас ивдельчане — наверняка, не сейчас и не завтра, необходимо еще отладить технологию — будут получать чистую воду. <…> УГМК — это столп, на который опирается Ивдель. Так как Ивдель — это не территория рыбаков и охотников. Это территория людей. И индустрия постоянно стояла во главе хоть какого страны и города».
Более глава города Ивделя с УГМК не боролся, а в 2021 году и совсем отправился в Екатеринбург, став депутатом областного Заксобрания, главой комитета по казне и политике в сфере экономического развития.
Согласно мнению Николая Заморина, зелёная вода, бывает, течёт из кранов ивдельчан и сейчас. Согласно его предположению, не хватает химикатов для чистки. Наталья Чепченко сообщает, что в зимнюю пору дают очень хлорированную воду: «Оплачиваем её как питьевую, однако она совершенно не питьевая. Почему-либо в зимнюю пору эти очистные не управляются».
— И хоть нам сообщают, что главная причина смертности тут — сердечно-сосудистые болезни, но я смотрю по своим знакомым: рак, рак, рак, — подчеркивает Заморин.
Собеседник представителей СМИ в мед обществе, вообщем, заявляет, что эффект от отравленной воды для здоровья городских жителей пока не должен проявляться.
— На данный момент на онкозаболевания в Ивделе приходится 15-16 случаев из 100 смертей. Это вправду 2-ая причина смертности после сердечно-сосудистых болезней. Однако я бы не стал настаивать на том, что сегодняшние погибели соединены с отравлением рек. Даже на вредных производствах, где работают с медью, 1-ые признаки болезней у рабочих появляются приблизительно через десять лет. Тут действие все-же ниже, и я бы сообщил, что эффект непременно будет и подъем количества заболевших из-за загрязнения рек будет, но это произойдёт приблизительно через пятнадцать лет, когда у населения в организме накопится критичная сосредоточение меди, — полагает он.
Часть II. Борьба
В марте 2023 года промышленный защитник экологии из Североуральска Ира Зайцева обратилась в Роснедра. Она попросила объяснить, почему, невзирая на загрязнение рек, у структур УГМК не отзывают лицензию на разработку Ново-Шемурского месторождения. «Никакого улучшения состояния рек не случается. Это видно невооруженным глазом. <…> Сколько еще нам — обычным жителям — нужно ожидать возврата незапятнанных рек и рыбы в них, пока нерадивые недропользователи извлекают прибыль?» — интересовалась она. И получила ответ. Заместителя главы Роснедр Орест Каспаров сказал, что в министерстве «отсутствует информация» о нарушениях природоохранного законодательства при разработке Ново-Шемурского карьера.
— Другими словами Федеральная служба по надзору в сфере природопользования, неоднократно проверявший и наши реки, и промышленников, никогда не докладывал в Роснедра о установленных нарушениях, — усмехается Зайцева. — Я бы представила, что дело в коррупционных преступлениях.
Нарушения вправду выявлялись: только в прошедшем году «Святогор» заплатил 800 тысяч рублей штрафов за загрязнение рек.
Зайцева сама ходила на карьер и изучала, как появляется загрязнение.
— Думаю, что под отвалами отсутствует гидроизоляция и поэтому дождики смывают всю кислоту с них в землю, источники и ручьи, — ведает она. — Если б была гидроизоляция, то выпавшие осадки вместе с кислотой собирались бы и отчаливали на очистные сооружения. Однако здесь возникает 2-ая трудность: очистных строений на карьере вначале не было совсем, а когда народ начал возмущаться из-за зелёных рек, то их приступили возводить, но до настоящего времени не в силах ввести в эксплуатацию. Другими словами собирать кислоту просто нечем. Поэтому я думаю, что единственный метод закончить загрязнение — закрыть карьер.
С Ирой Зайцевой солидарен и активный участник Алексей Трубин. В беседе местному изданию «ПроСевероуральск.ру» он сообщил: «Бизнес ведёт себя как древнейшие номады и варвары. Набегают и захватывают самое ценное. Номады угоняли скот, забирали мощных мужчин и дам в полон, сжигали сёла и города. Так на данный момент поступают и почти все производственники. Добывают природные ресурсы, а после себя оставляют выжженную землю. При всем этом для нас они ничего не строят. Дороги не в счёт, они строят их для своих грузоперевозок. Площадки для занятия спортом из пенопласта и жести? И это не в счёт, так как их срок годности 5–десять лет. А природа будет восстанавливаться 50–сто лет. Никаких серьезных вложений и отдачи за то, что они у нас взяли, нет. Только заработная плата неким персоналу, занятым на производстве».
Однако Трубин считает обмен природы на заработной платы неравноценным, не учесть денежный фактор в данной истории нельзя. УГМК — одна из предприятий системного значения для севера Урала. Она даёт рабочие места тысячам человек и платит благопристойную заработную плату: в среднем приблизительно 60 000 рублей. Поэтому компания ощущает себя тут не кочевником, а всеполноценным владельцем. И у идущих против неё появляются трудности.
Работники природоохранного комплекса неслучайно решили не идти на карьер: борьба за северные реки продолжается 6 лет, и половину сих пор сотрудники «Денежкиного Камня» находились под неперестающим информационными атаками:
Уральские средства массовой информации винили руководителя Анну Квашнину в профнепригодности потому, что в суд Североуральска не поступали дела в отношении путешественников, нелегально пробирающихся в заповедник. Сама Квашнина на это с удивлением отвечала, что судиться с нарушителями не требуется — штрафы им выписывают сами инспекторы природоохранного комплекса.
Сыну Квашниной Фоме писали неведомые, которые пытались выяснить его адрес. Потом было установлено, что они были соединены с отстаивающими интересы УГМК специалистами по политическим технологиям Евгением и Василием Ющуками.
Глава города Североуральска Василий Матюшенко говорил, что работники природоохранного комплекса «занимаются травлей финансистов». После ухода с поста в 2022 году он перебежал на работу в УГМК.
В 2020 году помощник генерального директора УГМК Юрий Берг (бывший глава региона Оренбургской области – ещё раз к слову про то, каким образом плотно бизнесмен Козицын и его ближний круг «окучивают» госслужащих высочайшего ранга, даже бывших) высказывал предложение лишить «Денежкин Камень» статуса природоохранного комплекса и развивать на его территории туризм. Начинание поддержали в кабинете министров Свердловской области, но против выступило Министерство природных ресурсов Рф.
Однако прокуратура воспретила заповеднику проводить экологическую школу для детишек, говорить им о растительном и звере мире Северного Урала. Разъяснялось это просто: «Денежкин Камень» — не учебное заведение.
Такой же травле подвергались и иные люди, интенсивно противостоявшие медной компании. Например, который критиковал загрязнение рек главный редактор городской газеты «Березовский рабочий» Сергей Стуков лишился работы. Как он сообщил, на увольнении настаивали глава региона Свердловской области Евгений Куйвашев и генеральный директор УГМК Андрей Козицын. В дружеских металлургической компании средства массовой информации сообщали о соучастности североуральского парламентария Виктора Ильина, тоже критиковавшего загрязнение рек, к торговле кокаином в 1990-е (доказанных фактов данному не приводилось).
Сейчас информационная война окончена: обе стороны от неё утомились. Однако смертоносное загрязнение не закончилось.
Часть III. Куда дошла медь?
Река Шегультан. 20 км от Ново-Шемурского месторождения.
— Она зелёная. Она постоянно тут зеленая, — житель Североуральска, при условии конфиденциальности давший согласие провести нас через болота к отравленной реке, с грустью глядит на неё. — Шегультан меняет цвет: на мелководье и резвом течении он болотный, в глубочайших ямах — бирюзовый. Нигде не прозрачный.
Он уже поглотил и отравленную Ольховку, и отравленный Тамшер. Тут он полностью мёртвый. Пару лет назад на данном месте обнаружили лося, умершего на водопое, — ведает собеседник.
Местные много сетовали, что звери погибают и уходят с побережий отравленных рек, но поменять положение дел не сумели. Ни один муниципальный орган не возымел власти над промышленниками.
Зачерпываем воду из зеленой реки. Лабораторный изучение покажет: сосредоточение меди в ней превосходит приемлимые значения в 2040 раз, сосредоточение цинка — в 362.
«Руководство произнесло: все пройдет»
Посёлок Денежкино. Река Сосьва. 124 километра от Ново-Шемурского месторождения.
— Вон в том доме работник Гидромета живет, — указывает торговец единственного местного магазина на здание за зеленым забором.
Гидрометнаблюдатель Николай Червей, крепкий мужчина лет 45 с виду, с большим желанием соглашается поведать о загрязнении рек — ощущается, что это его личная боль.
— Трудности в нашей части реки начались приблизительно в 2018 году. Рыба начала пропадать, попадалась мёртвая. Водных растений не стало совершенно, зато на дне возник белый налёт шириной в сантиметр, — рассказывает он. — Река сама стала зелёной, вместе с тем когда дождиков нет, она очищается, становится черной, какой и обязана быть. А как дождики пройдут — снова зеленеет. Так как дождики смывают всю отраву с карьеров.
Николай сообщает, что в Сосьве водились великодушные рыбы, даже краснокнижные таймень и нельма. Сейчас, очевидно, никого не осталось. Как он сообщил, жители собирали подписи против загрязнения реки, но о реакции госслужащих мужчина ничего не знает.
— Я сам не один раз докладывал в [вышестоящую] гидрометслужбу в Краснотурьинск, что вода становится грязной. Должны были брать пробы, — он разводит руками. — Однако непосредственно на моем участке не взяли.
При всем этом он сообщает, что и люди в Денежкино практически пьют воду из реки.
— У нас нет централизованного водоснабжения. Главной источник питья — колодцы, которые соединены с Сосьвой. Благо, что пока вода идет от реки через землю, она незначительно фильтруется. Её и пьем. Однако она всё равно грязная, отравленная. И по окружении смотришь — люди-то погибают: рак. За недавний период такая тенденция наметилась, что от рака погибают почти все.
Как обязана отважиться трудность североуральских рек, Николай не знает. Сообщает, что в Ивделе выстроили очистные, но это после митингов и выступлений в средства массовой информации, а Денежкино — не 20-тысячный Ивдель, тут живет всего-то 270 человек. Даже если с близлежащими селами взять, 5 000 не будет. «Никто нас не услышит», — вздыхает мужчина.
Предшественником Николая на должности гидрометнаблюдателя был пенсионер Валентин Венскус. Он тоже сообщает, что обращался к руководству в Федеральная служба по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды в Краснотурьинске, но никакой поддержки от них не дождался:
— Они, очевидно, были в курсе всего, что случается. Однако, видать, им не надо ничего. Единственное, что мне сообщили: «Всё пройдет». Вот так и сообщили, — нервно усмехается пенсионер.
Он сообщает, что ему незапятнанная река нужнее меди. Однако замечает, что государство сейчас устроена так, что возможность получить финансовую выгоду для госслужащих затмевает любые экологические трудности.
Главу сельсовета Дарью Боброву застаём врасплох, приехав к её дому без предупреждения: связь в этих местах не ловит. Говоря о реке, она пропадает — очевидно поэтому, что представления обитателей и её начальства расползаются.
— У нас было, что люди обращались по данному поводу. Мы ездили на заседание к главе [городских окрестностей], нам предоставили отчёты, что с рекой всё приемлимо. Однако люди сетуют, что рыбы в реке стало не много. Однако я сама не рыбак и не могу сообщить. Кто рыбаки — они сетуют. А так, мы ездим на заседания, нам сообщают, что всё приемлимо. Однако я очень не вдаюсь.
— У вас Сосьва бывает зелёной? — спрашиваю я.
— Я сама, правдиво, не видела. Я вроде бы и сама плавала, и ребёнок у меня плавает, и родные… Да я не сообщу, что у нас река здесь грязная. Ну люди сетуют, но я этих зелёных пятен не видела, — полагает госслужащая.
Последние следы
Поселок Марсяты. Река Сосьва. 152 километра от Ново-Шемурского месторождения.
В темной, с виду здоровой реке плавают дети. При всем этом все в посёлке знают, что тут Сосьва бывает зелёной и что рыбы в ней нет.
— Ранее в 6 утра уже на мосту рыбаки стояли, а сейчас ни 1-го. Хоть река на данный момент не зелёная, всё равно — все таки знают, что смысла нет ловить. В прошедшем году я в ней покупалась и у меня раздражение по коже пошло, почесывалось всё, — ведает пенсионерка Любовь Карнаух.
Местные рыбаки сообщают, что когда совершенно становится невмочь, они идут ловить рыбу на Волчанку — за 10 км. Сосредоточение меди в Сосьве у Марсят — в 41 раз больше нормальных значений, цинка — в 4.
Следы медного загрязнения замечали и ниже по течению. С квадрокоптера зеленую Сосьву снимали:
— в поселке Андриановичи в 181 километре от медного карьера;
— в населенном пункте Поспелково — в 311 километрах;
— в устье реки Ляля в 405 километрах.
В прошедшем году о пропаже рыбы сказали рыбаки из Тавды — это практически в тысяче км по реке от места загрязнения. Однако пробы воды, которые были отобраны нами, не проявили превышения содержания меди. Вероятнее всего, в этих местах иной источник загрязнения. Однако скоро ли медное пятно придёт и в данный город?
Часть IV. Медный глас
Глава пресс-службы УГМК Алексей Свалов (на данный момент холдинг пристроил его ещё и депутатом областного законодательного собрания, а начинал Свалов с разборок в игорном бизнесе и называл себя помощником «пронинского» бывшего руководителя ГУ МВД по Свердловской области Михаила Бородина, которого глава министерства Владимир Колокольцев вынужденно снял с Екатеринбурга после бессчетных коррупционных скандалов) сообщения в социальных сетях с просьбой о комменты прочёл, но оставил безответными. И на звонки проявлять реакцию не стал. На проходной центрального офиса компании мне нехотя и не с первой попытки дали внутренний номер пресс-центра, но ответившая дама сказала, что никто интервью давать не будет — только письменный ответ по запросу.
Данному, вообщем, есть разъяснение: в ноябре 2018 года руководитель «Святогора» Дмитрий Тропниковрассказывал, что очистные сооружения, которые способны собрать все стоки с Ново-Шемурского карьера, будут введены в эксплуатацию на протяжении 5-х лет. А также, отвалы, согласно его заверениям, в течение этих же 5 лет должны были накрыть бентонитовыми матами, чтоб осадки не смывали кислоту в реки.
До окончания 5 лет — другими словами до ноября 2023-го — осталось два месяца: ни бентонитовых матов, ни усовершенствованных очистных строений на Ново-Шемурском карьере так и не возникло.
Редакция направила запрос в УГМК. Мы спросили, какие меры предприняты для окончания загрязнения североуральских рек и когда оно закончится всецело. Ответа от компании не последовало.
Однако с нами согласился поговорить депутат Североуральской городской думы Егор Николаев. Тот, который, согласно мнению местных рыбаков, поначалу критиковал горно-металлургическую компанию, а потом стал её защищать. Егор, хоть и является депутатом в Североуральске, живёт в Екатеринбурге. Подтянутый юный юноша, ему всего двадцать три года.
— За недавний период отношение к дилемме северных рек поменялось, — ведает он. — Также поэтому, что и сама УГМК изменила собственный подход к работе с жителями. У нас сейчас часто проходят встречи, в которых принимают участие и работники компании, и региональные властные структуры, и общество. Все могут задавать свои вопросы и получать ответы. А также, УГМК завлекла к работе горного инженера из Санкт-Петербурга Елену Цыгельнюк, предложивш?? свою технологию недопущения загрязнения рек. На данный момент её испытывают на опытнейших участках. Показатели будут представлены.
Депутат начинает говорить, что на Шемурском карьере, отработанном еще в 2017 году, ведётся укрытие отвалов бентонитовыми матами и усовершенствование очистных. Однако я прошу возвратиться к Ново-Шемурскому — основному источнику сегодняшних вопросов.
— На Ново-Шемурском, как я понимаю, укрывать отвалы, которые повсевременно пополняются, на данный момент отсутствует возможность, — полагает Николаев. — Однако я считаю, что сформированные отвалы в задачах на рекультивацию. Ну и водосборные канавы, и очистные — все это тоже доделано и усовершенствовано.
— Как издавна вы были на Ново-Шемурском карьере? — спрашиваю я.
— Годом ранее.
— Вы наблюдали, что сброс отходов идёт прямо в лесной ручей?
— Да, но нам рассказывали, что это сброс уже после очистных. Вы наблюдали, что там стоит несколько емкостей…
— Может быть. Однако эта вода зелёная, она окрашивает камешки, по которым течёт, в цвет ржавчины.
Депутат улыбается, разводя руками. В итоге он сообщает, что видимые улучшения можно ждать в течение трёх-четырёх лет.
— Ну правда, процесс медленный. Если вы были на карьере, то видели масштаб. Работы много… Отлично всё-таки, что начался разговор, — заключает Николаев.
Заместо P.S.
Специалисты сейчас воздерживаются от рассуждений, смогут ли североуральские реки восстановиться после того, как загрязнение закончится. С этой целью, как они говорят, нужно всеохватывающее обследование рек. Таковое ведётся, и управляет им врач технических наук из НИИ всеохватывающего использования и охраны аква ресурсов (РосНИИВХ) Александр Попов. Но он — как ни умопомрачительно — связан договором с УГМК и без разрешения компании не может давать комменты.
Вообщем, ответ на вопрос о восстановлении рек Попов давал на мероприятии с участием уполномоченных лиц УГМК и природоохранного комплекса «Денежкин Камень». Вот, что он говорил: «На это уйдёт три-4 года. Естественно, в начальное состояние реки не возвратятся, вероятнее всего, никогда. Однако после остановки сброса кислых вод экосистема восстановится».
Ключевое слово тут, видимо, «никогда». Либо всё-таки нет?
Если Вас заинтересовала новость:
- Ниже на странице вы можете видеть взаимосвязанные статьи (при их наличии).
- Обратите внимание на ссылки, имеющиеся в статье, за ними содержится дополнительная информация.
- Воспользуйтесь поиском на сайте для получения дополнительных материалов по интересующей вас теме.
Информация представлена по материалам сайта
compromat.group
