Владимир Воронцов из СИЗО: о мести обиженных генералов и о том, кто мешает судье разобраться в деле. Уже больше года в Люблинском суде Москвы идет уголовный процесс против бывшего полицейского и создателя паблика «Омбудсмен полиции» Владимира Воронцова. Его обвиняют в вымогательстве, распространении порнографии, клевете и оскорблении представителя власти.
Разбирательство по делу началось еще в декабре 2020 года. И, казалось, что процесс пройдет тихо и незаметно. Внезапно обстановка в суде накалилась после допроса потерпевшей, которая отказалась от своих показаний. Она заявила суду о том, что сотрудники УСБ (Управление собственной безопасности) МВД якобы пообещали ей восстановление на службе в органах в обмен на оговор. Добавил шума и свидетель обвинения Евгений Моисеев, заявив, что эпизод по вымогательству был будто бы сфальсифицирован против Воронцова оперативниками. Защита Воронцова обратилась в Генпрокуратуру и ФСБ.
Бывший оперативник Центра «Э» Владимир Воронцов в общей сложности прослужил в полиции 13 лет. Уволился в 2017 году — почти сразу после запуска сообщества «Омбудсмен полиции» в «ВКонтакте». Преследование Воронцова началось с уголовного дела о мошенничестве. Он якобы требовал 300 тысяч рублей от бывшего сотрудника МВД Расима Курбанова после публикаций его фото «ниже пояса». Потом в «послужной список» добавилось дело за распространение в чате обнаженных фотографий экс-сотрудницы ПДН (подразделения по делам несовершеннолетних). А после этого «коллекцию» уголовных обвинений пополнили оскорбления представителя власти, клевета в адрес женщины-адвоката и вымогательство.
В сухом остатке на бывшем полицейском «повисло» 14 эпизодов: один — о клевете (ч. 1 ст. 128.1 УК), два — о вымогательстве (п. «г» ч. 2 ст. 163 УК; ч. 1 ст. 163 УК), три — о распространении порнографии (п. «а», «б» ч. 3 ст. 242 УК) и восемь — об оскорблении представителя власти (ст. 319 УК).
Воронцов находится в СИЗО с мая 2020 года.
«Новая» передала свои вопросы экс-полицейскому через адвоката.
— Вам предъявлены серьезные обвинения, да еще в таком огромном количестве. Вы утверждаете, что уголовное дело сфальсифицировано. У вас есть представление, кто стоит за вашим преследованием?
— Я, мои близкие, адвокаты и сочувствующие — мы можем лишь догадываться и строить гипотезы. Но есть один непреложный и объективно установленный факт: на аудиозаписи сотрудник УСБ Кривошеин (из видеоролика «Спасти омбудсмена полиции», размещенного друзьями Воронцова. — Ред.) в разговоре с потерпевшей Андиной говорит, по чьему именно указанию он прибыл, и называет конкретное и очень серьезное должностное лицо в полиции, у кого эта ситуация на контроле.
Для МВД было бы, наверное, правильнее слить этого болтуна, который так подставился, и на достаточно широкую аудиторию упомянул фамилию высокого начальника. Что делает МВД? В октябре 2021 года Андина заявляет в суде, что дело сфальсифицировано, и она совершила оговор под давлением. Публикуется аудиозапись. Многие СМИ это освещают. Депутат Госдумы пишет министру МВД депутатский запрос. И какая реакция? В идеале, он должен быть уволен. Как минимум — МВД должно было от него дистанцироваться.
Вместо этого они записывают с Кривошеином поздравительный ролик с новым годом. <…> Как так получилось, что из всей армии численностью почти 90 тысяч полицейских выбрали именно его? По-моему, это вполне понятный недвусмысленный сигнал и обществу, и сотрудникам: посадим любого, фабрикуйте уголовные дела, фальсифицируйте доказательства, сажайте в тюрьму невиновных. Мы прикроем вас в любом случае. Даже если факт вашего злоупотребления запишут на диктофон. Мы вставим вас в новогодний ролик, и это будет гарантией неприкосновенности.
Гораздо умнее было бы с их стороны представить все так, что это был эксцесс исполнителя — личная инициатива рядового сотрудника. Но своим поздравлением «дорогих россиян» они как бы косвенно подтверждают сказанное Кривошеиным на аудиозаписи.
— Как проходило предварительное следствие? Оказывалось ли давление на вас и на вашу семью? Предлагали сделку?
— Когда возбудили первое дело о вымогательстве, такое же сфабрикованное, как и второе, то дали понять, что будут еще возбуждать. И если я признаю вину и сам на себя дам показания о том, чего не совершал, то на этом они ограничатся. Естественно, я послал их подальше.
Это огромная разница, когда ты действительно что-то сделал, но, допустим, слабая доказуха — и тебе предлагают сделку, и
совсем другое дело, когда ты ничего не совершал, а тебе предлагают пойти против совести и оговорить самого себя.
Как итог — 14 уголовных дел. Только я им смотрю в глаза прямо и открыто говорю: «Я этого не делал, и вы это знаете».
А они свои глазенки стыдливо опускают вниз.
Вообще это абсурд, конечно. Потерпевший три года молчал, потом в 00 часов 10 минут написал заявление, что три года назад с него требовали деньги по телефону. Он испугался и бросил трубку. Через три года написал заявление — и вот тебе спецназ в окно.
Россия — щедрая душа. Каких-либо сделок не предлагали и давления тоже не было.
— Вы наверняка догадывались, что против вас готовится уголовное дело. Пытались ли вы как-то предотвратить это преследование? Возможно, думали с семьей уехать из страны или рассчитывали неформально договориться с руководством МВД?
— Деятельность в отношении меня велась с февраля 2017 по май 2020 года. За это время я и моя семья пережили три обыска, под копирку написанных 11 гражданских исков, связанных с ведением паблика, выездную проверку налоговой, которая в 99% случаев проводится в отношении юридических лиц, но МВД пролоббировало в отношении меня как физического лица, а также поездки сотрудника УБЭП Москвы по многим донатерам.
Мы писали им <МВД> в паблике открытые письма о том, что хотим взаимодействовать и что мы им не враги. Весной 2018 года они даже снизошли до встречи. Помощница Ирины Волк — начальник отдела интернет–ресурсов УОС <Управление общественных связей> МВД РФ — Ирина Баянова встретилась со мной и сообщила, что паблик оказывает на них серьезное влияние. В большей степени, по ее словам, негативное. Но вопрос сотрудничества они рассматривали. В качестве примирительного жеста рассматривался вопрос включения меня в общественный совет МВД. Но после этого все заглохло. Они просто перестали выходить на связь.
И совершенно противоположная ситуация по моему общению с Росгвардией. Мы встретились, обсудили и нашли формат взаимодействия. Почему такая разница? Потому что в МВД большинство лиц, ответственных за принятие решений, имеют психологию мышления гопников из 90-х. Они мыслят по принципу: «перетереть, порешать, обкашлять». Поэтому когда какой-то назойливый общественник им досаждает, они вполне закономерно считают, что он на них «быкует», а раз так — значит, надо его прессануть. И они искренне не видят в этом ничего зазорного.
Не без лишнего пафоса они любят утверждать, что в 90-е заслонили собой страну от ОПГ преступности. И отчасти это так. Но проблема в том, что, вытеснив или разгромив ту или иную ОПГ, они сами заняли их место.
Древняя китайская мудрость: «Убивший дракона — сам становится драконом».
— Вы сами защищали трудовые права сотрудников МВД, а теперь они же отправляют вас за решетку и дают против вас показания. Что бы вы сказали бывшим коллегам, которые проходят по вашему делу?
Из 14 эпизодов моей якобы преступной деятельности, фальсификаций и ложных показаний — только два. Это вымогательства в отношении Расима Курбанова и Ирины Андиной. По остальным эпизодам — неправильно применен закон. Андина меня вроде как пыталась спасти (…).
А вот следователям[мне сказать] есть что. Ваша политика молчаливого согласия в конечном итоге приведет за решетку вас самих. Точнее, даже уже начинает приводить. Они думают, что, выполняя все прихоти своего руководства, сажают в тюрьму невиновных, — они получают некие гарантии неприкосновенности. Совершая беспредел и беззаконие, сами они будто бы получают иммунитет от подобного. Но это лишь видимость, так как их не посадят именно за это, но посадят за что-то другое. В УСБ никто не отменял палочную систему. Сегодня ты весь такой важный, процессуально независимый следователь в штанах с лампасами, а уже завтра в изоляторе полуграмотный прапорщик шмонает твои вещи и заставляет приседать голым, срезая при этом шнурки на дорогих ботинках и извлекая супинаторы. И весь пафос как ветром сдуло.
Что вы делаете? Боитесь противостоять — тогда просто увольняйтесь. Но не принимайте в этом участия. Вы ломаете чужие судьбы и обрекаете многие семьи на долгие страдания. Ради чего?
— Сочувствуют ли вам нынешние сотрудники МВД, может быть, конвоиры, сотрудники СИЗО и другие? Пишут ли вам полицейские в СИЗО в вашу поддержку?
— В большей степени, конечно, из МВД. Но встречаются и сотрудники из системы ФСИН. Никогда не забуду свои первые дни в СИЗО «Капотня». Надо понимать, что из всех тюрем московского подчинения «Капотня» — самая худшая. Во-первых, СИЗО считается карантинным. Во-вторых, по замыслу столичной управы, его мечтают сделать образцово-режимным. И вот первые дни заточения: голод, холод, одиночество. Ты как в прострации. И вдруг открывается кормушка, а там ДПНСИ (дежурный помощник начальника следственного изолятора) говорит мне:
«Ты Воронцов? Омбудсмен полиции?» — протягивает мне кулек, а там — чай, сахар и пара конфет. Это был первый добрый поступок со стороны представителей администрации. Конечно же, я это ценю.
— В каких условиях вы содержитесь в СИЗО? Как относятся к вашему делу ваши сокамерники?
— После того, как в мае 2020 года суд арестовал меня, то на 10 дней меня оставили в ИВС. Туда пришел член ОНК и сказал: «УФСИН Москвы готовится к твоему приему». В то время из-за коронавируса действовал порядок: всех вновь прибывших везли на карантин в СИЗО «Капотня». Минуя эти правила, меня сразу повезли в «Медведково». Это значит, что нарушить приказ начальника УФСИН мог только сам начальник УФСИН.
Почти на четыре месяца посадили в одиночную камеру. Все общение строго под регистратор. Раздавал еду вместо обычного «продольного прапорщика» либо ДПНСИ, либо заместитель.
Но в то же время обеспечили телевизором, холодильником, чайником. То есть вроде как создание видимости законности, но без какого-то явного крепежа и репрессий.
С тех пор и занимаемся поиском взаимных уступок и компромиссов. Система абсолютно идиотская, отношение к людям свинское, просто в отношении меня они стараются делать вид. И в определенной степени я тоже вынужден играть по этим правилам. И я, и они понимаем, что плохой мир — это лучше, чем хорошая война.
Они боятся огласки, как вампир солнечного света. А тут такой подарочек — блогер, да еще и бывший сотрудник.
Внимание журналистов, поддержка неравнодушных людей, личные поручительства от известных граждан, регулярные визиты ко мне членов ОНК и СПЧ при президенте РФ — все это головная боль для несчастного ФСИН. А я как бывший работник правоохранительных органов их собственную нормативную базу в ряде случаев знаю лучше, чем они сами, в чем они же и признаются.
Вот и живем с тех пор на условиях этих политических договоренностей: они стараются обеспечить соблюдение моих прав, но если у них это не всегда получается, то я обращаюсь к руководству учреждения, а не за пределы СИЗО. Как правило, меры принимаются. Все что положено, приходится буквально выгрызать у них. Это и медицина, и бытовые моменты. Но хотя бы так.
— За то время, что вы находитесь под стражей, вам давали возможность пообщаться с семьей? Как они переживают ваше заключение?
— Когда было следствие — никаких звонков и свиданий. Следователь прямо сказал: если даст хоть одно — его уволят. Издевательство в чистом виде. Когда дело передали в суд, стало чуть легче. Судья допустила жену в качестве защитника наравне с адвокатом, и мы получили возможность видеться без ограничений.
Дочь постоянно спрашивает: «Где папа?» Мы вынуждены врать ей, что я в командировке. Когда меня закрывали, ей было всего четыре. Сейчас уже шесть.
Когда в прениях сторон прокурор, не краснея, будет запрашивать реальный срок, — мы поймем, сколько ей будет, когда я вернусь домой. Бабушка очень плохо себя чувствует и тяжело переносит всю эту ситуацию. Ей 82, она инвалид, ампутирована кисть руки, зрение почти полностью пропало, глаукома, катаракта… Приобщаем медицинские документы судье и просим домашний арест или подписку, но плевать она хотела.
— Процесс в Люблинском суде длится с декабря 2020 года. Как проходит разбирательство? Чувствуете ли вы какое-то предвзятое отношение со стороны судьи Калининой?
— Поведение судьи, если выражаться математически, для меня синусоида. С одной стороны, она допустила жену в качестве защитника, дает письменные разрешения на звонки близким. А с другой стороны, совершенно немотивированно и произвольно держит меня под стражей.
Отдельного внимания заслуживает ее поведение в момент допроса потерпевшего по самому наиболее токсичному и грубо сфабрикованному эпизоду — вымогательство. Я имел некий опыт участия в судах и всегда видел, когда судья ангажирован. Если дело сфабриковано и потерпевший плывет, то ангажированный судья будет стараться помочь ему, снимать неудобные и опасные для стороны обвинения вопросы. Так, судья Калинина, к ее чести, почти ни один наш вопрос не сняла. Скорее наоборот: когда прокурор и «уэсбэшный» адвокат Курбанова пытались предпринять откровенно дешевые попытки снять наши вопросы, судья достаточно резко их осаживала и местами даже сама вела допрос этого псевдопотерпевшего, выводя его на чистую воду.
Как человек не лишенный наивности поначалу я был очарован действиями этого судьи. Думаю: «Ну ничего себе! Есть еще судьи в русских селениях». Но в итоге я думаю, что ей просто было интересно докопаться до сути. Понять самой для себя, было ли это преступление вообще в действительности?
И вот она убедилась, что преступления не было. Возьми и переведи на домашний арест. Но — нет. Значит, что-то или кто-то мешает.
— После публикации видео «Спасти омбудсмена полиции» и после выступления в суде одной из потерпевших Ирины Андиной ход процесса как-то изменился? Как отреагировала судья на ее показания?
— Судье это очень сильно не понравилось. Она тут же перенесла процесс и нагнала приставов, как будто должны были прийти крестьяне с факелами, вилами и топорами. Огласку они очень сильно не любят — так легче выносить неправосудные акты. Беззаконие любит тишину.
— Как раз после выхода видеоролика ваш адвокат подавал жалобу в Генпрокуратуру, ФСБ и другие органы для проведения проверки по факту фальсификации уголовного дела. Есть ли какие-то результаты?
— Прокуратура молчит, ФСБ переслала жалобу в СК, а СК — «на землю», в итоге это рассматривает тот же следователь, что направлял дело в суд.
— Какая у вас была реакция, когда Андина отказалась от своих показаний, а одна из свидетельниц заявила о давлении со стороны следствия. Для вас это стало неожиданностью?
— Я был просто в шоке. Она так искренне играла, и все эти полтора года я ее ненавидел. Причем об этом знали следователи МВД и оперуполномоченные УСБ. И вот выясняется, что Андина это сделала специально, чтобы спасти меня, а их <Кривошеина и остальных> вывести на чистую воду. И она их вывела.
К самой Андиной у меня претензий нет. Но вот к сотрудникам… <Они> полностью себя дискредитировали.
— Вы ожидали, что судья примет какое-то кардинальное решение? Например, вернет дело на доследование. Или все-таки есть ощущение, что процесс она должна довести до конца и вынести определенное решение?
— Надежды были. Даже более того, общаясь с другими заключенными, с кем сидел и чьи дела рассматривала именно она, <узнал, что> видя, что дело «не очень», она сама его скидывала в прокуратуру по формальным основаниям, апелляции отменяла, и дело попадало другому судье. Таким образом она избавлялась от неприятных дел. Здесь же оснований для возврата — вагон. И само дело — «полная шляпа». Сплошные фальсификации и неправильное применение закона. Но, похоже, на доследование не хочет отправлять. Значит, у дела есть внешний куратор. И вряд ли этот куратор говорит ей: «Разберись по справедливости». Скорее всего, идет явное лоббирование интересов оскорбленных и уязвленных генералов МВД.
— После освобождения вы продолжите заниматься «Омбудсменом полиции»? Вы по-прежнему считаете, что в системе МВД можно что-то изменить? Или это уже гиблое дело?
— Сложно сказать. Неизвестно, насколько все это затянется, да и вообще какая будет ситуация.
После моего задержания начальник ГУВД Москвы уволил 700 сотрудников! (сообщения об уволнениях публиковались в СМИ, однако у нас есть сомнения в приведенной цифре. — Ред.) Некомплект и так огромный, так они еще и последними разбрасываются. Только лишь потому, что они со мной общались. А я им не нравлюсь. Об этом писали СМИ, но реакции управленческого характера — никакой. Наверное, они думают, что подобным самодурством повышают уровень патриотизма в стране и снижают недовольство. А насчет вопроса про гиблое ли это дело, хочется ответить цитатой: «Как говорят политики и дипломаты, без комментариев».
Источником новости является сайт RuCompromat.
Если Вас заинтересовала новость:
- Ниже на странице вы можете видеть взаимосвязанные статьи (при их наличии).
- Обратите внимание на ссылки, имеющиеся в статье, за ними содержится дополнительная информация.
- Воспользуйтесь поиском на сайте для получения дополнительных материалов по интересующей вас теме.
«Уполномоченный милиции» не идет на сделку
Разбирательство по делу началось еще в декабре 2020 года. И, складывалось ощущение, что процесс пройдет тихо и неприметно. В один момент обстановка в суде накалилась после дачи показаний пострадавшей, которая не согласилась от собственных свидетельств. Она заявила суду про то, что работники УСБ (Управление своей безопасности) МВД будто бы дали обещание ей восстановление на службе в органах в обмен на оговор. Добавил шума и очевидец обвинения Евгений Моисеев, сообщив, что эпизод по вымогательству был как будто сфальсифицирован против Воронцова оперативниками. Защита Воронцова обратилась в Генеральную прокуратуру и ФСБ.
Бывший оперативный сотрудник Центра «Э» Владимир Воронцов в итоге прослужил в правоохранительных органах тринадцать лет. Уволился в 2017 году — тотчас после пуска общества «Уполномоченный милиции» в «ВКонтакте». Преследование Воронцова началось с уголовного дела о мошенничестве. Он будто бы добивался 300 тысяч рублей от бывшего работника МВД Расима Курбанова после публикаций его фото «ниже пояса». Позже в «послужной перечень» добавилось дело за распространение в чате оголенных фото бывший-сотрудницы ПДН (отделения по делам подростков). А после чего «коллекцию» уголовных обвинений пополнили оскорбительные высказывания государственного служащего, инсинуация в адрес дамы-защитника и вымогательство.
В сухом остатке на бывшем полицейском «повисло» 14 эпизодов: один — о клевете (ч. 1 ст. 128.1 УК), два — о вымогательстве (п. «г» ч. 2 ст. 163 УК; ч. 1 ст. 163 УК), три — о распространении порнухи (п. «а», «б» ч. 3 ст. 242 УК) и 8 — об оскорбительном высказывании государственного служащего (ст. 319 УК).
Воронцов сидит в следственном изоляторе с мая 2020 года.
«Новая» передала свои вопросы бывший-сотруднику полиции через защитника.
— Для вас предъявлены суровые обвинения, да еще в таком неограниченном количестве. Вы настаиваете на том, что уголовное дело сфальсифицировано. У вас есть представление, кто стоит за вашим преследованием?
— Я, мои близкие, юристы и сочувствующие — мы можем только догадываться и строить догадки. Однако есть один непререкаемый и беспристрастно установленный факт: на голосовой записи работник УСБ Кривошеин (из видеозаписи «Спасти уполномоченного милиции», который был размещен товарищами Воронцова. — Ред.) в общении с пострадавшей Андиной гласит, по чьему конкретно распоряжению он прибыл, и называет конкретное и чрезвычайно суровое должностное лицо в правоохранительных органах, у кого эта положение дел на контроле.
Для МВД было бы, наверняка, вернее слить этого болтуна, который так подставился, и на довольно широкую аудиторию вспомнил фамилию высочайшего руководителя. Что делает МВД? В октябре 2021 года Андина заявляет в суде, что дело сфальсифицировано, и она сделала оговор под давлением. Публикуется голосовая запись. Почти все средства массовой информации это освещают. Депутат Государственной Думы пишет руководителю Министерства МВД депутатский запрос. И какая реакция? В эталоне, он должен быть уволен. По меньшей мере — МВД должно было от него отдалиться.
Заместо этого они записывают с Кривошеином поздравительный ролик с новым годом. <…> Как так вышло, что из всей армии количеством примерно 90 тысяч сотрудников полиции избрали конкретно его? По-моему, это полностью понятный однозначный сигнал и обществу, и работникам: посадим хоть какого, фабрикуйте уголовные дела, фальсифицируйте подтверждения, изолируйте в места заключения невиновных. Мы прикроем вас при любом варианте. Даже если факт вашего злоупотребления запишут на диктофон. Мы вставим вас в новогодний ролик, и это будет гарантией неприкасаемости.
Еще умнее было бы с их стороны представить все так, что это был эксцесс исполнителя — личная инициатива рядового работника. Однако своим поздравлением «дорогих граждан России» они вроде бы в некоторой степени удостоверяют произнесенное Кривошеиным на голосовой записи.
— Как проходило предварительное следствие? Оказывалось ли давление на вас и на вашу семью? Давали сделку?
— Когда возбудили 1-ое дело о вымогательстве, подобное же сфальсифицированное, как и 2-ое, то объяснили, что будут еще возбуждать. И если я признаю вину и сам на себя дам показания про то, чего не совершал, то на данном они ограничатся. Конечно же, я послал их подальше.
Это большая разница, когда ты вправду что-то сделал, но, приемлим, слабенькая доказуха — и тебе дают сделку, и
совершенно иной вопрос, когда ты ничего не совершал, а тебе дают пойти против совести и обмолвить самого себя.
Как результат — 14 уголовных дел. Только я им смотрю в глаза прямо и открыто говорю: «Я этого не делал, и вы это понимаете».
А они свои глазенки конфузливо опускают вниз.
В принципе это бред, естественно. Пострадавший 3 года молчал, позже в 00 часов 10 минут написал заявление, что 3 года назад с него добивались средства по телефону. Он ужаснулся и бросил трубку. Через 3 года написал заявление — и вот тебе силы спецназначения в окно.
Российская Федерация — щедрая душа. Каких-то соглашений не давали и давления тоже не было.
— Вы наверное догадывались, что против вас готовится уголовное дело. Пробовали ли вы как-то предупредить это преследование? Может быть, думали с родственниками уехать из государства либо рассчитывали неофициально условиться с управлением МВД?
— Деятельность в отношении меня проводилась с февраля 2017 по май 2020 года. За этот период времени я и моя семья пережили три обыска, под копирку написанных 11 гражданских заявлений, которые связаны с ведением паблика, выездную проверку налоговой, которая в восемьдесят девять процентов случаев проводится в отношении организаций, но МВД пролоббировало в отношении меня как физлица, также поездки работника УБЭП города Москва по почти всем донатерам.
Мы писали им <МВД> в публичной странице открытые письма про то, что желаем вести взаимодействие и что мы им не неприятели. Весной 2018 года они даже снизошли до встречи. Ассистентка Иры Волк — руководитель отдела веб–ресурсов УОС <Управление публичных связей> МВД Россия — Ира Баянова повстречалась со мной и сказала, что паблик оказывает на них суровое воздействие. В основном, как она сообщает, отрицательное. Однако вопрос взаимодействия они изучали. В качестве примирительного жеста рассматривался вопрос включения меня в публичный совет МВД. Однако после чего все заглохло. Они просто закончили выходить на связь.
И совсем обратная положение дел по моему общению с Национальной гвардией. Мы повстречались, обговорили и обнаружили формат сотрудничества. Почему такая разница? Так как в МВД большая часть лиц, которые ответственны за принятие решений, имеют психологию мышления гопников из девяностых. Они думают по принципу: «перетереть, порешать, обкашлять». Потому когда какой-то раздражающий общественный деятель им докучает, они полностью закономерно думают, что он на них «быкует», а раз так — означает, нужно его прессануть. И они откровенно не видят в данном ничего постыдного.
Не без излишнего пафоса они обожают настаивать на том, что в девяностые заслонили собой государство от ОПГ преступности. И частично это так. Однако трудность в том, что, вытеснив либо разгромив ту либо иную ОПГ, они сами заняли их место.
Старая китайская мудрость: «Убивший дракона — сам становится драконом».
— Вы сами защищали трудовые права служащих МВД, а сейчас они же посылают вас за сетку и дают против вас показания. Что бы вы сообщили бывшим сотрудникам, которые проходят по вашему делу?
Из 14 эпизодов моей будто бы криминальной работе, подделок и неверных показаний — только два. Это вымогательства в отношении Расима Курбанова и Иры Андиной. По другим эпизодам — некорректно использован закон. Андина меня вроде как пробовала спасти (…).
А вот сотрудникам следствия[мне сообщить] есть что. Ваша политика неразговорчивого согласия в итоге приведет за сетку вас самих. Поточнее, даже уже начинает приводить. Они считают, что, выполняя все прихоти собственного управления, изолируют в места заключения невиновных, — они получают какие-то гарантии неприкасаемости. Совершая беспредел и беззаконие, сами они как будто получают иммунная система от такого. Однако это только видимость, в связи с тем, что их не посадят конкретно за это, но посадят за что-то другое. В УСБ никто не отменял палочную систему. Сейчас ты весь этот принципиальный, процессуально независимый сотрудник следственных органов в брюках с лампасами, а уже завтра в изоляторе полуграмотный прапорщик шмонает твои вещи и принуждает приседать нагим, срезая при всем этом шнурки на дорогих башмаках и извлекая супинаторы. И весь пафос как ветром сдуло.
Что вы делаете? Боитесь противодействовать — тогда просто увольняйтесь. Однако не принимайте в данном участия. Вы ломаете чужие судьбы и обрекаете почти все семьи на долгие мучения. Для чего?
— Соболезнуют ли для вас сегодняшние работники МВД, быть может, конвоиры, работники СИЗО и иные? Пишут ли для вас сотрудники правоохранительных органов в СИЗО в вашу поддержку?
— В основном, естественно, из Министерства внутренних дел. Однако видятся и работники из системы ФСИН. Никогда не забуду свои 1-ые дни в СИЗО «Капотня». Нужно осознавать, что из всех тюрем столичного подчинения «Капотня» — самая самая плохая. Во-1-х, СИЗО считается карантинным. Во-2-х, по плану столичной управы, его грезят сделать примерно-режимным. И вот 1-ые дни заточения: голод, холод, одиночество. Ты как в прострации. И вдруг раскрывается кормушка, а там ДПНСИ (дежурный ассистент руководителя СИЗО) гласит мне:
«Ты Воронцов? Уполномоченный милиции?» — протягивает мне кулек, а там — чай, сахар и пара конфет. Это был 1-ый хороший поступок со стороны уполномоченных лиц администрации. Конечно, я это ценю.
— В которых критериях вы содержитесь в СИЗО? Как относятся к вашему делу ваши заключенные?
— После того, как в мае 2020 года суд арестовал меня, то на 10 дней меня оставили в ИВС. Туда пришел член ОНК и произнес: «УФСИН города Москва ведет работу по подготовке к твоему приему». В то время по причине коронавирусной инфекции действовал порядок: всех снова прибывших везли на карантинный режим в СИЗО «Капотня». Минуя данные нормы, меня сходу повезли в «Медведково». Это означает, что нарушить распоряжение руководителя Управления ФСИН мог только сам руководитель Управления ФСИН.
Практически на 4 месяца посадили в одиночную камеру. Все общение строго под регистратор. Раздавал пищу заместо обыденного «продольного прапорщика» или ДПНСИ, или заместитель.
Однако одновременно обеспечили телеком, холодильником, чайником. Другими словами вроде как создание видимости правопорядка, но без какого-то очевидного крепежа и гонений.
С того времени и увлечены поиском обоюдных уступок и взаимовыгодных решений. Система полностью идиотическая, отношение к людям свинское, просто в отношении меня они усердствуют создавать видимость. И в определенной степени я тоже обязан играться по данным нормам. И я, и они осознаем, что нехороший мир — это лучше, чем отличная война.
Они страшатся разглашения, как вурдалак солнечного света. А здесь этот подарочек — блогер, да к тому же бывший работник.
Внимание представителей СМИ, поддержка неравнодушных людей, личные поручительства от узнаваемых людей, постоянные посещения ко мне членов ОНК и СПЧ при президенте Российской Федерации — все это боль в голове для злосчастного ФСИН. А я как бывший работник органов охраны правопорядка их свою нормативную базу в ряде всевозможных случаев знаю лучше, чем они сами, в чем они же и признаются.
Вот и живем с того времени на критериях этих политических соглашений: они усердствуют обеспечить выполнение моих прав, но если у них это не постоянно выходит, то я обращаюсь к управлению учреждения, но не за границы СИЗО. Обычно, меры принимаются. Все что положено, приходится практически выгрызать у них. Это и медицина, и бытовые моменты. Однако однако бы так.
— За то время, что вы находитесь под арестом, для вас давали возможность поговорить с родственниками? Как они переживают ваше заключение?
— Когда было следствие — никаких звонков и свиданий. Сотрудник следственных органов прямо произнес: если даст хоть одно — его освободят от должности. Изымательство в чистом виде. Когда дело передали в суд, стало чуток легче. Судья допустила супругу в качестве заступника вровень с адвокатом, и мы получили возможность видеться без ограничений.
Дочь повсевременно спрашивает: «Где папа?» Мы обязаны лгать ей, что я в командировке. Когда меня закрывали, ей было всего 4. На данный момент уже 6.
Когда в прениях сторон прокурор, не краснея, будет запрашивать настоящий срок, — мы усвоим, сколько ей будет, когда я вернусь домой. Бабушка чрезвычайно плохо себя ощущает и трудно переносит всю эту положение дел. Ей 82, она инвалид, ампутирована кисть руки, зрение практически всецело исчезло, глаукома, катаракта… Приобщаем мед документы арбитре и просим домашний арест либо подписку, но плевать она желала.
— Процесс в Люблинском суде продолжается с декабря 2020 года. Как проходит разбирательство? Чувствуете ли вы какое-то тенденциозное отношение со стороны судьи Калининой?
— Поведение судьи, если выражаться математически, для меня синусоида. С одной стороны, она допустила супругу в качестве заступника, дает письменные разрешения на звонки близким. А с иной стороны, совсем немотивированно и произвольно держит меня под арестом.
Некоторого внимания заслуживает её поведение во время дачи показаний пострадавшего по самому более ядовитому и грубо сфальсифицированному эпизоду — вымогательство. Я имел некоторый опыт участия в судах и постоянно видел, когда судья предвзят. Если дело сфабриковано и пострадавший плывет, то предвзятый судья будет усердствовать посодействовать ему, снимать неловкие и небезопасные для стороны обвинения вопросы. Например, судья Калинина, к её чести, практически ни один наш вопрос не сняла. Быстрее напротив: когда прокурор и «уэсбэшный» юрист Курбанова пробовали сделать неприкрыто дешевенькие попытки снять наши вопросы, судья довольно резко их осаживала и местами даже сама вела допрос этого псевдопотерпевшего, выводя его на чистую воду.
Как человек не лишенный доверчивости сначала я был очарован действиями этого судьи. Думаю: «Ну ничего для себя! Еще есть судьи в российских селениях». Однако в конечном итоге я считаю, что ей просто было любопытно докопаться до сущности. Осознать самой себе, было ли это преступление в принципе в реальности?
И вот она удостоверилась, что преступного деяния не было. Возьми и переведи на домашний арест. Однако — нет. Означает, что-то либо кто-то мешает.
— После обнародования видео «Спасти уполномоченного милиции» и после выступления в суде одной из пострадавших Иры Андиной ход процесса как-то поменялся? Как отреагировала судья на её показания?
— Арбитре это чрезвычайно очень не понравилось. Она здесь же перенесла процесс и нагнала приставов, будто бы должны были придти фермеры с факелами, вилами и топорами. Огласку они чрезвычайно очень не обожают — так легче выносить неправосудные акты. Беззаконие любит тишину.
— Как раз после выхода видеозаписи ваш юрист подавал обращение в Генеральную прокуратуру, ФСБ и иные органы для проведения проверки по факту подделки уголовного дела. Имеется ли какие-то показатели?
— Прокуратура молчит, ФСБ переслала обращение в СК, а СК — «на землю», в конечном итоге это изучает этот же сотрудник следственных органов, что направлял дело в суд.
— Какая у вас была реакция, когда Андина не согласилась от собственных свидетельств, а одна из свидетельниц сообщила о давлении со стороны следствия. Вам это стало нежданностью?
— Я был просто в шоке. Она так откровенно игралась, и все эти 18 месяцев я её не мог терпеть. При этом были в курсе этого сотрудники следственных органов МВД и оперуполномоченные УСБ. И вот выясняется, что Андина это сделала специально, чтоб спасти меня, а их <Кривошеина и других> вывести на чистую воду. И она их вывела.
К самой Андиной у меня претензий нет. Однако вот к работникам… <Они> всецело себя компрометировали.
— Вы ждали, что судья воспримет какое-то кардинальное решение? К примеру, возвратит дело на дополнительное расследование. Либо все-же есть чувство, что процесс она обязана довести до конца и вынести определенное решение?
— Надежды были. Даже больше того, общаясь с иными заключенными, с кем посиживал и чьи дела изучала конкретно она, <вызнал, что> видя, что дело «не чрезвычайно», она сама его скидывала в прокуратуру по формальным основаниям, обращении на пересмотр отменяла, и дело попадало иному арбитре. Так она избавлялась от противных дел. Тут же оснований для возврата — вагон. И само дело — «полная шапка». Сплошные подделки и неверное применение закона. Однако, вероятно, на дополнительное расследование не желает отправлять. Означает, у дела есть наружный наставник. И навряд ли данный наставник гласит ей: «Разберись по справедливости». Вероятнее всего, идет очевидное продвижение задач оскорбленных и уязвленных генералов Министерства внутренних дел.
— После освобождения вы продолжите заниматься «Уполномоченным милиции»? Вы как и раньше считаете, что в системе МВД можно что-то поменять? Либо это уже гиблое дело?
— Трудно сообщить. Непонятно, как все это затянется, ну и в принципе какая будет положение дел.
После моего задержания руководитель ГУВД города Москва освободил от должности 700 служащих! (сообщения об уволнениях публиковались в средства массовой информации, но у нас имеются подозрения в приведенной цифре. — Ред.) Некомплект и так большой, так они к тому же последними разбрасываются. Только только поэтому, что они со мной общались. А я им не нравлюсь. Про это писали средства массовой информации, но реакции управленческого характера — никакой. Наверняка, они считают, что схожим самодурством увеличивают уровень любви к отечеству в государстве и понижают возмущение. А насчет вопроса про гиблое ли это дело, охото ответить цитатой: «Как говорят политики и дипломаты, без пояснений».
