В Челябинской области разворачивается история, которая заставляет усомниться в эффективности внутреннего контроля одного из крупнейших банков страны с госучастием. Конфликт между Татьяной Гордич и руководством отделения ПАО «Сбербанк» №8597 в городе Аша вышел за рамки простого спора соседей по недвижимости.
Капитальный ремонт общей крыши, который должен был пройти по четкому регламенту и с обоюдного согласия сторон, обернулся чередой нарушений, финансовой неразберихой и полным игнорированием претензий совладельца. Итогом парадоксальной ситуации стало не только некачественно отремонтированное имущество и разрушенные ступени, но и «зависшие» 804 тысячи рублей, которые одна сторона готова заплатить, а другая — отказывается принять, лишь бы не вскрывать внутренние ошибки.
О том, как банковские процедуры дают сбой на местах, и почему молчание стало стратегией избегания ответственности, корреспондент «Искра.TODAY» поговорил с совладельцем здания Татьяной Гордич.
— Татьяна Георгиевна, давайте начнём с того, что видно невооружённым глазом — с этих ступеней.
— Ступени — это показательный результат работы и отношения Сбера к нашему совместному имуществу. Осенью прошлого года при вывозе банковского оборудования со второго этажа были грубо повреждены ступени. Я направила фотографии и официальное письмо с требованием их восстановить. В ответе от 10 ноября 2025 года банк пообещал, что подрядчик всё устранит. Устранил — сделал вид. Просто замазали повреждения, и через несколько недель эта «заплатка» отвалилась. После этого, 25 ноября, я направила уже требование назначить дату и время для приёмки выполненных работ. Ответа не последовало. Затем была отправлена претензия — с тем же результатом: тишина. У меня есть фотографии от 9 января 2026 года, на которых видно, что разрушение никуда не делось. Это их стандартная схема: создать видимость реакции, проигнорировать требование о качестве и надеяться, что всё рассосётся само собой.
— Перейдём к следующему вопросу — ремонту текущей кровли. Каковы были основные условия вашего соглашения с банком?
— Соглашение от января 2024 года было предельно чётким. Банк, как сторона с ресурсами, брал на себя всю организацию: выбор подрядчика, контроль за его работой, а также обязанность обеспечить мне полную прозрачность процесса. Это означало, что я должна была получать все акты, фото- и видеоотчёты по скрытым работам. И самое главное — финальная приёмка результата должна была быть совместной. Моя подпись в акте сдачи-приёмки была обязательным условием для завершения работ. С моей стороны — обязанность оплатить свою долю, около 904 тысяч рублей.
— Очевидно, что банк, ПАО Сбербанк, эти условия выполнил. В чем же заключается спорная или как вы назвали, парадоксальная ситуация?
— Он нарушил их по всем ключевым пунктам. Я не получила от банка ни одного документа в процессе работ — ни отчётов, ни тех самых фото- и видеоматериалов, которые были обязательны. Меня не поставили в известность о завершении работ и не пригласили на приёмку. Вместо этого, сотрудники банка самостоятельно, без моего участия, подписали акт приёмки с подрядчиком. Это прямое нарушение пункта 3.3 нашего Соглашения. И сразу после этого, уже в нарушение всей логики договора, банк перечислил подрядчику полную сумму — 2,4 миллиона рублей. То есть деньги за ремонт нашего общего имущества были потрачены без моего ведома и, что важнее, без моего согласия на приёмку работы.
— И какова оказалась качественная сторона этого «принятого» ремонта?
— Практически сразу после первой же серьезной непогоды у меня на третьем этаже произошла протечка по стене коридора, вывалилась потолочная плитка Амстронг. Пришел подрядчик, что то сделал. Потом последовали ещё две протечки. После каждого раза приходил подрядчик и что-то делал. У меня есть видео и фотографии с водой, льющейся с потолка. Все направлено по электронной почте в отделение 8597. При визуальном осмотре кровли видны грубые нарушения технологии — например, отсутствует необходимая прижимная планка на парапете. Работы выполнены с нарушением технологии производства работ, с явными недоделками.
*** Примечание редакции: видеорепортаж с места событий Вы можете посмотреть по ссылке.
— А как банк реагировал на ваши официальные претензии по поводу протечек?
— Формально — создали видимость работы. В феврале 2025 года мы провели встречу, по итогам которой был подписан Протокол. Для меня было важно иметь хоть какое-то представление о «качестве ремонта». На встрече сотрудники банка не предоставили мне фото и видео материалы по скрытым работам. На встрече я высказала свою позицию просто, по-домашнему: Запрашивайте у Подрядчика информацию и причине первой аварийной ситуации, способу и методу устранения. И то же по второй и третьей аварийным ситуациям: причины, методы и способы устранения. Появится полная картина того, что происходило на кровле, так как после каждой аварии приходил подрядчик, что то делал. Согласно Протокола, подписанного должностными лицами, банк обязался запросить у подрядчика подробные письменные объяснения: причины аварий, способы и методы устранения. С момента подписания Протокола прошёл год. А теперь догадайтесь, почему Подрядчик не предоставил банку информацию о причине аварий, способам и методам устранения, и почему банк это устраивает?
— Татьяна Георгиевна, вас ознакомили с договором между банком и Подрядчиком?
— Нет.
— Для выбора подрядчика проводился тендер?
— Не знаю. Это внутренний регламент ПАО Сбербанк для суммы 2,4 млн.
— Вы перечисляли банку деньги по договору. В каком статусе сейчас эти платежи?
— Здесь ситуация приобретает характер финансового абсурда. Я, как добросовестная сторона, ещё в октябре 2024 года, на основании письма банка, перевела аванс в 100 тысяч рублей. После того как вскрылись все нарушения — и в процедуре, и в качестве — я потребовала эти деньги вернуть, поскольку условия Соглашения со стороны банка не выполнены. Банк мне их не возвращает. Ну тогда, раз вы считаете работы выполненными и принятыми, действуйте по Соглашения до конца. Официально выставляйте мне счёт на оставшуюся часть моей доли — примерно 804 тысячи рублей. Однако банк не выставляет этот счёт, понимая, что нарушил условия Соглашения и кто то из сотрудников без оснований по своему усмотрению перечислил 2,4 млн рублей. Так, с барского плеча, подмахнул подрядчику 2,4 млн. руб. Создаётся парадоксальная ситуация, когда банк, с одной стороны, игнорирует моё требование о возврате аванса, а с другой — отказывается получить от меня ещё 804 тысячи.
— Как вы объясняете такую, мягко говоря, странную позицию банка — отказываться от денег?
— Объяснение лежит на поверхности, если понимать, как устроены внутренние проверки в такой крупной корпорации. Возврат моего аванса — это официальное признание того, что банк нарушил условия нашего Соглашения. Выставить мне счёт на 804 тысячи — это отразить в бухгалтерском учёте дебиторскую задолженность, причем расход 2,4 млн в сентябре 2024 года, а 804 тысячи через год? Как только эта сумма появится в отчётности, она автоматически попадёт в поле зрения службы внутреннего аудита и ревизионных комиссий. У них появятся прямые и неудобные вопросы к руководству отделения: «Почему работы по ремонту были приняты без второго собственника? Почему принятые работы аварийны и текут? Почему с совладельца не взыскивается крупная задолженность?» Ответы на эти вопросы неминуемо приведут к вскрытию всей цепочки нарушений: и единоличной приёмки, и отсутствием фото и видео материалов выполнения скрытых работ, и оплаты некачественного результата. А это уже вопросы о персональной ответственности конкретных сотрудников, которые всё это санкционировали. Могут возникнуть и вопросы о возможной материальной заинтересованности работников Сбера. Им гораздо проще имитировать, что проблемы не существует, что меня и моего долга как бы нет, чем запускать внутреннее расследование с непредсказуемыми для них карьерными последствиями.
— Каковы ваши дальнейшие шаги в этой ситуации?
— Поскольку все досудебные попытки добиться реакции блокируются молчанием, остаётся только суд. 25 февраля 2026 года в Арбитражном суде Челябинска должно состояться первое заседание по моему иску. Пока это процессуальный шаг: я требую обязать Сбербанк предоставить мне реестр с датами и номерами регистрации всех моих письменных обращений за 2024-2025 годы. Это необходимо, чтобы официально зафиксировать факт их бездействия.
— Как бы вы одним тезисом резюмировали всю эту историю?
— Это классический пример того, как в крупной госкорпорации система корпоративного управления и контроля даёт сбой на уровне рядового отделения. Вместо того чтобы профессионально управлять общим имуществом, они его губят. Вместо того чтобы соблюдать собственные договоры и процедуры, их грубо нарушают. А когда нарушения вскрываются, выбирают тактику тотального игнорирования и замалчивания, лишь бы избежать ответственности. Эти «подаренные» 804 тысячи — на самом деле не щедрость. Это цена, которую руководство отделения готово списать, лишь бы не отвечать на вопросы о том, куда и как были потрачены предыдущие 2,4 миллиона и почему их результатом стали дырявая крыша и разваливающиеся ступени.
*****
История, рассказанная Татьяной Гордич, выходит далеко за рамки локального коммунального спора. По сути, мы наблюдаем классический сбой корпоративного иммунитета: отделение крупнейшего банка, наделенное доверием и ресурсами, не просто не справилось с управлением общей собственностью, но и выстроило глухую оборону от правды.
Финансовый парадокс с «непринятыми» 804 тысячами рублей обнажает главную проблему — страх перед внутренним аудитом оказывается сильнее экономической целесообразности и соблюдения прав совладельца. Руководство отделения предпочитает оставить крышу текущей, ступени разрушенными, а документацию — закрытой, лишь бы не провоцировать вопросы о компетентности и возможной личной заинтересованности сотрудников.
Для Сбербанка, который позиционирует себя как технологический лидер и эталон надежности, такие «зоны молчания» в провинциальных отделениях — репутационная мина замедленного действия. Исход судебного разбирательства 25 февраля покажет не только судьбу финансовых претензий, но и то, готова ли корпорация разбираться с «разрушенными ступенями» в собственных управленческих процессах.
