Почему главврач «Матросской тишины» Александр Кравченко оказался в тюрьме
Из СИЗО «Матросская тишина» на днях по «скорой помощи» экстренно госпитализировали заключенного с последней стадией рака. Худющий, истлевший как свеча, он едва шевелился, но старался улыбаться. Благодарил всех за то, что его (так он думал) отправили на медкомиссию. Он верил, что сейчас решится вопрос о его освобождении. Но нет, ни на какую комиссию его не везли. И не повезут.
Московских заключенных после ареста главврача единственной во всем городе тюремной больницы Александра Кравченко, по сути, перестали «актировать» и направлять на диагностику и лечение в гражданские специализированные клиники. Тюремные медики боятся тех же самых обвинений в подкупе «за улучшение условий содержания», что предъявили ему. Это полная победа следствия, которое всегда грезило возможностью определять судьбу тяжелобольных заключенных.
В этой истории переплетено множество сюжетных линий, а в качестве героев фигурируют известные сидельцы. Есть в ней место и тюремным интригам (все страшное начинается, как писал великий писатель Сергей Довлатов, с обыкновенных доносов), и даже… секс-скандал.
Как больной заключенный может получить долгожданную свободу и кто те люди, которые решают судьбы безнадежных арестантов и проявивших к ним милосердие тюремных врачей, — в материале обозревателя «МК», члена ОНК Москвы.
ФОТО: НАТАЛЬЯ МУЩИНКИНА
Наследие «доктора зло»
2014 год.
Эту историю нужно начинать издалека. Много лет назад единственную в Белокаменной тюремную больницу (она на базе «Матросской тишины») возглавлял врач, которого заключенные прозвали «доктор зло». Когда он ходил по камерам вместе с нами, членами ОНК Москвы, то почти про каждого пациента говорил, что он симулянт.
«Посмотрите, этот человек парализован», — говорили мы про очередного больного. «Симулирует», — твердо отвечал «доктор зло».
«Посмотрите, этот заключенный ничего не ест. Пища не проходит».
«Проходит. Я в дверной глазок видел, как он булочки по ночам трескал», — не моргнув глазом мог соврать «доктор зло».
«А этот говорить не может, только шипит из-за опухоли в горле».
«Этот? Трагикомедию ломает!»
На все обращения правозащитников не то что не реагировали — их ФСИН категорически опровергала. А потом, помню, случилось то, что называют фатумом: прямо во время пресс-конференции, где «доктор зло» рассказывал о качественном лечении, умер заключенный-предприниматель.
Зато никаких вопросов к нему у спецслужб и следствия никогда не было. Они знали: при этом докторе заключенный может освободиться только «ногами вперед». Хотя справедливости ради скажу, что мы добились освобождения парализованного парня и он благодаря этому до сих пор жив.
И все же вскоре главврач покинул свою должность. На его место приходили другие, но долго не задерживались. Многие элементарно не выдерживали нагрузки. Только представьте: сотни страдающих ВИЧ, туберкулезом, гепатитом, с онкологией и прочими серьезными недугами. И всем нужны лекарства, которых нет, все требуют диагностики, которой тоже нет. Больные стонут, их родные и адвокаты жалуются, прокуратура лютует. В итоге с теми главврачами, которые задерживались в больнице, быстро происходила профессиональная деформация: они так же, как «доктор зло», начинали жалеть таблетки, отказывали в вывозе на диагностику в гражданскую больницу и в каждом умирающем видеть симулянта.
А потом ситуация изменилась. Врачей стали наказывать за смерти пациентов. Во ФСИН ужаснулись показателям, приняли меры. И хорошие врачи стали подтягиваться в «Матроску». А потом появился и доктор Александр Кравченко. Благодаря ему в тюремной больнице стали проводить по 200 операций в год (до него — меньше 10, а в иные годы — всего по 3). Он поразил нас тем, что всегда объективно описывал картину состояния заключенного. Правозащитники ему доверяли даже больше порой, чем пациентам, которые могли и «накрутить» себя, и напрасно цепляться за свою хроническую болезнь как за шанс оказаться на свободе. Вот, к примеру, говорит один: «Чувствую себя намного хуже! Все органы отказывают». Кравченко спокойно: «Показатели не изменились, но и положительной динамики нет». А еще мог он в сердцах ругнуться, когда привозили из суда очередного арестованного на инвалидной коляске. Кравченко не был героем, он не клал себя на алтарь борьбы за права больных заключенных. Но в наше время быть разумным, нормальным — уже геройство.
Кравченко много раз просил нас обратить внимание, что в единственной в Москве тюремной больнице нет ремонта во многих палатах-камерах (и они такого вида, что, попадая туда, умереть хочется, а не выздороветь), что никак не купят аппарат МРТ или КТ. Он прямо говорил о проблемах больницы, для чего требуется определенная смелость.
А вообще складывалось ощущение, что держать больницу в запущенном состоянии выгодно правоохранительной системе. Тогда больные заключенные согласятся дать любые показания, только бы их вывезли на диагностику и лечение в гражданскую клинику или признали у них наличие заболевания, препятствующего содержанию под стражей («актировали»).
В ГКБ №20 КОМИССИЯ ГРАЖДАНСКИХ ВРАЧЕЙ ВЫНОСИТ РЕШЕНИЕ О НАЛИЧИИ ЗАБОЛЕВАНИЯ, ПРЕПЯТСТВУЮЩЕГО СОДЕРЖАНИЮ ПОД СТРАЖЕЙ. ФОТО: ROS-SPRAVKA.RU
И вот мы дошли до самого главного.
«Актировка». Это слово известно, пожалуй, каждому заключенному. Актировать — значит признать официально, что есть заболевание, входящее в утвержденный постановлением правительства №3 перечень недугов, препятствующих содержанию под стражей. Процедура такова: сначала заключенного из любого СИЗО отправляют в тюремную больницу, там консилиум врачей приходит к выводу — есть ли основания полагать о наличии заболевания. Потом консилиум за подписью начальника больницы отправляет заключенного на медосвидетельствование, которое обычно проходит в горбольнице №20 (в случае онкологии — в городской онкодиспансер №1). Если медкомиссия выносит положительнее решение, то документы отправляются в суд. И только Фемида выносит окончательное решение: освобождать или нет.
У нас, правозащитников, было два главных вопроса к Кравченко. Почему долго не вывозят в гражданские больницы на диагностику и лечение? Почему мало больных направляют на обследование по постановлению №3? Мы не раз говорили: «Почему вы боитесь ответственности направлять на «актировку»? Ведь наличие препятствующего содержанию под стражей заболевания устанавливает комиссия гражданских врачей, а решение об освобождении по нему — суд».
«Вот увидите, в случае чего достанется нам», — отвечали врачи.
И мы увидели.
«Своей смертью он нас спас»
2020 год.
Летом врачей больницы «Матросской тишины» вызвали на допрос, в их кабинетах прошли обыски. Одновременно следствие «тряхнуло» городской онкодиспансер (ОКД) №1. И тюремные, и гражданские доктора были в ужасе.
Шумиху поднял вроде как конкретный заключенный Александр Бояршинов. Пожилого мужчину задержали в Москве по подозрению в двойном убийстве, совершенном аж в 2013-м в Амурской области. Его дело вел центральный аппарат СК. Но рак съедает и тех, кто на особом контроле у Следственного комитета. Бояршинова вывезли в онкодиспансер №1, тот подтвердил диагноз «онкология мочеполовой системы». Вернули в «Матросскую тишину», но рак не отступал. Было совершенно очевидно, что у Бояршинова болезнь, которая входит в перечень недугов, препятствующих содержанию под стражей. Мы, члены ОНК, не понимали, почему его не «актируют». Чтобы обратить внимание на тяжелую ситуацию, я написала о нем, а также еще о восьми других онкопациентах-заключенных в «МК». Наконец, гражданская медкомиссия установила факт заболевания по ПП №3, но последнее слово ведь за судом. Чтобы он вынес решение, ему нужны медицинские документы. А их держал у себя следователь.
Мне сложно сказать, что было в голове у этого следователя. Может, жизнь человека он оценил дешевле, чем важность конкретного уголовного дела (вряд ли думал, что тяжелобольной сбежит, тем более что загранпаспорт у него изъяли). Может, он не осознавал тяжести болезни подследственного. А может, его намеренно кто-то ввел в заблуждение, что никакого рака у Бояршинова нет, а медики установили диагноз «за деньги»? Последнее, вероятно, и объясняет обыски и допросы врачей. Следователи изъяли медицинскую карту Бояршинова. А потом оказалось, что под прицел попала не только его история болезни, но и другие. Врачей заподозрили в том, что они «утяжеляли» диагнозы заключенным, без достаточных оснований направляли в гражданскую больницу на «актировку».
Все происходящее так потрясло медиков, что тюремные врачи стали реже отправлять онкобольных на освидетельствование, а гражданские старались запрашивать так много бумаг и анализов, чтобы как можно реже видеть у себя заключенных.
— Мы все волновались, потому что не знали, чего еще ждать, — говорит один из врачей (имя просил не упоминать). — Следователи нас запугали. А потом нас всех «спас» Бояршинов… Он умер в декабре 2020 года, то есть через полгода. Так нехорошо говорить, но своей смертью он подтвердил, что тяжело болел и что мы были правы, когда рекомендовали его «актировать».
Вообще, если честно, мы думали, что за смерть Бояршинова понесет ответственность следователь (это ведь он не дал ему шанса на спасение, препятствовав освобождению). И уж точно не сомневались, что перед врачами, которых допрашивали и обыскивали, извинятся. Но ничего из этого не произошло.
А произошло совсем другое.
Секс или безумие в «Матросской тишине»
Тот же 2020 год, но тремя месяцами раньше.
Допросам и обыскам, как выяснилось, предшествовало обращение, которое поступило во ФСИН и спецслужбы. Его автор — заведующая терапевтическим отделением, на которую, как и на любого врача, периодически поступали жалобы. Пациенты жаловались на то, что она якобы плохо лечила, врачи — что якобы скандалила. Кравченко как-то в сердцах сказал, что устал от нее. Потом случился инцидент с начальницей дерматологического отделения, после которого та даже ушла на больничный. Обсуждался вопрос о возбуждении уголовного дела. Но в итоге нервного терапевта простили, сославшись на то, что она многодетная мать. Перед увольнением женщина написала те самые обращения, причем вроде как от коллектива. Вот несколько цитат (орфография сохранена):
«Кравченко осуществляет безнравственное поведение по отношению к женскому личному составу, в принудительной форме предлагает половые сношения, а если женщина отказывается, он пытается от нее избавиться, выгоняет со своего рабочего места. На рабочем месте осуществлять половые отношения не скрывая это!!!»
Обвинений там много, и главное — Кравченко якобы берет взятки от заключенных-больных. Сказано там, что за деньги фальсифицируются диагнозы, больные снимаются с этапов, направляются на медосвидетельствование, оставляются в больнице на длительный срок. Суммы взяток не озвучиваются, обстоятельства, при которых их дают, — тоже.
— Ни к кому из женщин Кравченко никогда не приставал, — сказала мне сотрудница (ФИО просила не упоминать). — Мы даже посмеялись, когда нас стали о таком спрашивать во время разных проверок. Он семьянин, у него трое несовершеннолетних детей, самому маленькому три годика. Ну и остальное очень уж бредово все звучит. Ну, например, про то, что Кравченко занимал нам деньги, а потом мы были у него в зависимости и выполняли его поручения. Такое даже комментировать трудно. Тем более мы же автора жалобы отлично знаем…
И тем не менее это обращение стало поводом для проверки. Какие-то нарушения нашли (а их не может не быть с учетом проблем больницы). Но ни информация о принуждении к сексу, ни о якобы имевших место взятках не подтвердилась.
В итоге врачи немного успокоились. Больница заработала в обычном режиме.
— До Кравченко доходили слухи о том, что по нему «работают», — рассказывает один из сотрудников. — Но он только смеялся: «А за что меня сажать?» Мы все тоже в итоге выдохнули. Сажать доктора, на наш взгляд, действительно совершенно не за что.
Как больница моргом стала
19 января 2022 года.
СМИ облетела новость о задержании главврача тюремной больницы Александра Кравченко. Следствие ему вменило сразу две статьи УК — «Получение взятки» и «Превышение должностных полномочий».
Почему решено было задержать Кравченко в начале этого года, если доносы на него написали намного раньше? Неужели выбирали самый удобный момент? И для чего?
На самом деле если бы кто-то действительно специально подбирал наилучший момент, то этот «кто-то» не прогадал. Московские СИЗО переполнены. В «Матросской тишине» заключенные спят на полу (нет даже раскладушек). При этом десятки людей с тяжелыми заболеваниями, которые точно могли бы остаться дома до приговора. И все эти несчастные тяжелобольные теперь точно знают: шансов на диагностику, лечение и уж тем более «актировку» у них фактически нет. А значит, единственный способ, чтобы выжить, — признать свою вину (впрочем, даже это не всегда гарантирует свободу). Как нельзя кстати такое положение дел в период, когда руководители силовых структур и Генпрокуратуры озаботились повышением раскрываемости.
— Хватаешь более-менее подходящего под обвинение (чтобы примерно находился в том же месте в момент преступления) умирающего, бросаешь его за решетку, и все — у тебя признательные показания в кармане, — говорит бывший следователь. — Ничего доказывать не надо.
Можно было бы подумать, что это бред, но я знаю несколько подобных историй. В одном из регионов в отделе полиции мужчине стало плохо, он впал в кому. И за это время от его лица были даны признания в страшном преступлении. Он в итоге выжил чудом, но уже доказать ничего не смог, следователи отрапортовали в Москву что по горячим следам раскрыли злодеяние, все получили повышения и награды.
ОДИН ИЗ ПАЦИЕНТОВ — БОРИС ШПИГЕЛЬ.
Но вернемся к больнице. Накануне ареста главврача внимание общества было приковано к нескольким ее пациентам, среди которых экс-сенатор Борис Шпигель и ректор «Шанинки» Сергей Зуев. Первый нуждается в паллиативной помощи, в постоянном уходе, второй перенес три операции. Не исключаю, что Кравченко отказывался признавать их симулянтами. Но вот интересный факт: после его ареста Зуева сразу же выписали из больницы, а в палату к Шпигелю поместили здоровенного уголовника (а парня, который за ним ухаживал, убрали).
Спустя неделю после ареста мы были с проверкой в больнице. Оказалось, что ни одного (!) заключенного с тех пор не направили в гражданскую клинику на обследование или на «актировку». Врачи в приватной беседе говорили, что они боятся.
— В первый день ареста у нас тут было как в морге, — говорит доктор. — Тихо и мрачно. В такой обстановке не до лечебного процесса.
И ведь действительно. Из больницы выписали тяжелого онкологического пациента. Мы нашли его потом в темной переполненной камере (она узкая, в ней даже сложно разойтись двум людям). Он лежал на нарах и стонал. Как же так? Почему его выписали?! На днях его из СИЗО госпитализировали по «скорой» в 36-ю горбольницу. И там не знают, что с ним делать. Он уже не передвигается самостоятельно. ОКД№1 отказалась направить туда выездную медкомиссию (помнят историю Бояршинова, помнят допросы, через которые прошли) и даже просто направить специалиста, который бы взял биопсию. Так что его, скорее всего, вернут обратно в «Матросскую тишину», там он будет ждать вывоза в ОКД №1 на биопсию. Потом врачи «Матроски» должны собрать консилиум, выдать направление в ОКД №1 непосредственно на медосвидетельствование, затем сама процедура, и еще суд… В лучшем случае это займет месяца два-три. У него этого времени попросту нет. И он не может ни увидеть жену, ни поговорить с ней по телефону (следователь не дал разрешения на свидания и звонки). А ведь последние месяцы он мечтал только об этом.
И да, если вы думаете, что этот заключенный — страшный злодей, я вас разочарую. Это обычный работяга из Белоруссии, который приехал на стройку. А за решетку попал за то, что вместе с коллегами запер в квартире прораба, который не заплатил им денег. Всех троих задержали за вымогательство.
Освободиться, чтобы выжить
По нашим данным, сейчас следствие проверяет всех освободившихся за последние два года по болезни заключенных и осужденных. Изучают медицинские дела 22 человек, из которых, увы, уже кого-то нет в живых (обычно ведь освобождали только совсем безнадежных).
Документы по 8 арестантам легли в основу возбуждения уголовного дела против Кравченко. Из них четверо — это заключенные, которых из больницы направляли на медосвидетельствование по постановлению №3 (наличие заболеваний, препятствующих содержанию под стражей), и еще четверо, которых внутри самой больницы освидетельствовали по постановлению №54 (наличие заболеваний, препятствующих отбыванию наказаний). Часть из них — никому не известные люди (в том числе наркоманы, бездомные), но есть как минимум три интересные истории болезни.
История первая.
В 2020 году Бабушкинский райсуд арестовал руководителя научно-производственного предприятия «Исток» Александра Борисова. Его обвинили в хищениях при поставках электронно-компонентной базы для модуля Международной космической станции (МКС). Еще тогда, на суде, защитники говорили, что Борисов тяжело болен — пять лет борется с лейкозом. Почти сразу же его поместили в больницу «Матросской тишины». Он никак не мог понять, почему больного человека до приговора обязательно держать за решеткой. Удивлялся — какой смысл в жестокости. Еще он повторял, что если бы остался на свободе, то смог бы достроить объект, который обещал сдать лично президенту.
Человеку с онкологией требуются и диагностика, и лечение. А сам лейкоз относится к злокачественным заболеваниям, которые предусматривают освобождение. При этом, повторюсь, диагноз был установлен давно, Борисов лечился на воле. Так что совершенно естественно, что его направили на медкомиссию тюремные врачи. Суд в итоге перевел его из СИЗО под домашний арест. В этой истории вообще непонятно, что вменяется Кравченко. Он должен был сделать вид, что Борисов от лейкоза в СИЗО исцелился? Чудеса, конечно, случаются, но вот чтобы так…
История вторая.
9 июня 2020 года был задержан 52-летний Игорь Кокунов. Личность, скажу я вам, очень известная в криминальных кругах. Некоторые СМИ его называют не иначе как «вор в законе по кличке Вася Бандит». Обвинение, которое ему предъявили, соответствующее: «занятие высшего положения в преступной иерархии».
НАЧАЛЬНИК БОЛЬНИЦЫ «МАТРОССКОЙ ТИШИНЫ» ВО ВРЕМЯ АРЕСТА.
Полная криминальных «приключений» жизнь сильно отразилась на здоровье Кокунова. Он даже выглядит намного старше своего паспортного возраста. Диагнозы у него серьезные, есть инвалидность.
Еще в 2017 году гражданская комиссия установила у него ряд заболеваний, препятствующих содержанию под стражей (есть в распоряжении редакции). И на основании этого Таганский суд тогда ему изменил меру пресечения. Но в 2020-м следствие отвергло это заключение по причине «давности». В то время Кокунов был в Ногинском СИЗО. Его отправили на новое медосвидетельствование. Врачи ГКБ Ногинска признали, что есть заболевание, препятствующее содержанию под стражей. Но следствие тайно вывезло его в Домодедовскую больницу, и там болезней из перечня постановления правительства уже не нашли (потом Росздравнадзор и Минздрав посчитали это заключение выполненным с нарушениями). Было еще освидетельствование в Дмитровской больнице, которое тоже ничего не обнаружило… И вот Кокунов попал в больницу «Матросской тишины». Оттуда он писал официальные обращения в ОНК Москвы, сообщал, что оказать ему необходимое лечение в «Матросской тишине» не могут по объективным причинам. Однако «актировать» Кокунова не спешили. И понятно почему. Но за Кокунова бились адвокаты, да и вообще, если уж говорить откровенно, будь он хоть трижды «вором», это не отменяло его болезней. А постановление правительства не делает исключений для заключенных определенных категорий.
— Это несправедливо, — уверял меня один из следователей. — Получается, человек совершает страшное злодеяние, а его болезнь спасает от наказания? А как быть с педофилами и маньяками? Их тоже по болезни освобождать?
Вопрос не праздный, надо сказать. Но для этого как раз и есть суды, которые принимают окончательное решение. И служитель Фемиды вправе отказать в освобождении даже умирающему, если посчитает: тот опасен для общества. Но все это в полномочиях судьи, а никак не медика.
Так чего хотят в этой истории с Кокуновым (по моим данным, его освободили в итоге по ПП №3 до суда) следователи от доктора Владимира Кравченко? В чем его вина? В том, что в итоге Кокунов был в очередной раз направлен на медосвидетельствование?
Кстати, в итоге суд (а вовсе не Кравченко) отправил Кокунова под домашний арест. И он благополучно сбежал, сейчас объявлен в розыск.
История третья.
Бывший следователь Цифиров был этапирован в «Матросскую тишину» из мордовской колонии. И это была история, за которой весь Общественный совет ФСИН России наблюдал несколько лет. Каждый раз на итоговом заседании (сначала при главе ведомства Геннадии Корниенко, потом при Александре Калашникове) выступал с пламенной речью известный кинопродюсер, член Общественного совета Юрий Митюшин. Рассказывал он о своем «подопечном» Цифирове, у которого в мордовской колонии случился инсульт и как результат — частичный паралич. По словам Митюшина, некие люди предложили матери выплатить за освобождение парализованного сына 2 миллиона рублей. У той денег не нашлось, и потому якобы ему отказывали в освобождении по болезни.
Митюшин горячился: «На все мои жалобы в Мордовии рапортовали, что он поправляется и, по показаниям других осужденных, по ночам даже сам ходит в туалет. Уверен, это была месть за то, что не стал платить. А он на самом деле передвигается только на инвалидной коляске. Это настоящая пытка — вот так жить, как он».
Митюшин в какой-то момент так замучил руководство ФСИН историей про Цифирова и плохих мордовских тюремщиков, что решено было его доставить в больницу «Матросской тишины», где бы врачи точно сказали: парализован или имитирует.
Я помню, как Цифиров выезжал к нам, членам ОНК Москвы, на инвалидной коляске. Жаловался на боли. И еще помню, как разные правозащитники спрашивали Кравченко: ну, что же его никак не освидетельствуют? Чего ждут? А тот как знал, что Цифирова потом ему вменят…
Только не пойму, почему заодно не вменить этот эпизод всем, кто принимал решение о его этапировании в Москву, в больницу?
И вот интересно мне: неужели, оказавшись на свободе, Цифиров встал с инвалидной коляски и побежал? Я о таком не слышала.
Точных данных, сколько пациентов Кравченко выжили после «актировки», а сколько скоро умерли от своих болезней на воле, нет. Мне удалось разыскать нескольких выживших. Один из них — чеченский паренек по имени Ислам. Он сильно заболел в СИЗО, куда попал за драку. «От холода, голода и недосыпания у меня случился менингит и туберкулез костей. Кравченко меня спас, благодаря ему я остался жив. Больше 10 месяцев лежал в больнице «Матросской тишины», из них два в реанимации. Меня в итоге «актировали». Уже на воле удалили часть позвоночника, я инвалид 1-й группы теперь. Но я живой!» Даже если таких меньшинство, уже только за это тюремному доктору нужно сказать спасибо. Меж тем он сидит в «кремлевском централе» (это СИЗО федерального подчинения на территории «Матросской тишины»). В окно своей камеры он видит, как каждый день на работу идут медики. И очень, очень за них переживает…
Ева Меркачева
Источником новости является сайт «Скандалы.ру», зарегистрированный в качестве СМИ.
Если Вас заинтересовала новость:
- Ниже на странице вы можете видеть взаимосвязанные статьи (при их наличии).
- Обратите внимание на ссылки, имеющиеся в статье, за ними содержится дополнительная информация.
- Воспользуйтесь поиском на сайте для получения дополнительных материалов по интересующей вас теме.
Нары Гиппократа
Почему руководитель «Матросски» Александр Кравченко попал в тюрьме
Из следственного изолятора «Матросская тишина» на днях по «скорой помощи» срочно направили в больницу заключенного с последней стадией рака. Худющий, который истлел как свеча, он чуть шевелился, но усердствовал улыбаться. Благодарил всех за то, что его (так он думал) выслали на медкомиссию. Он веровал, что на данный момент отважится вопрос о его освобождении. Однако нет, ни на какую комиссию его не везли. И не повезут.
Столичных заключенных после задержания главного врача единственной во всем городе тюремной поликлиники Александра Кравченко, на самом деле, закончили «актировать» и направлять на диагностику и исцеление в гражданские спец поликлиники. Тюремные врачи страшатся тех же самых обвинений в подкупе «за улучшение критерий содержания», что предъявили ему. Это полная победа следствия, которое постоянно грезило возможностью определять судьбу тяжелобольных заключенных.
В данной истории переплетено огромное количество сюжетных линий, а в качестве героев бытуют популярные сидельцы. Есть в ней место и тюремным интригам (все ужасное начинается, как сообщал величавый писатель Сергей Довлатов, с обычных доносов), и даже… секс-скандал.
Как нездоровой заключенный может получить давно ожидаемую свободу и кто те люди, решающ?? судьбы безвыходных заключенных и проявивших к ним милосердие тюремных докторов, — в материале корреспондента «МК», члена ОНК города Москва.
ФОТО: НАТАЛЬЯ МУЩИНКИНА
Наследство «врачи зло»
2014 год.
Эту историю необходимо начинать издалека. На протяжении нескольких лет назад единственную в Белокаменной тюремную поликлинику (она на базе «Матросски») возглавлял доктор, которого заключенные окрестили «врач зло». Когда он ходил по камерам вместе с нами, членами ОНК города Москва, то практически про каждого пациента рассказывал, что он симулянт.
«Поглядите, данный человек парализован», — говорили мы про еще одного хворого. «Симулирует», — твердо отвечал «врач зло».
«Поглядите, данный заключенный ничего не кушает. Еда не проходит».
«Проходит. Я в дверной глазок видел, как он булочки ночами трескал», — не моргнув глазом мог солгать «врач зло».
«А данный говорить не может, только шипит из-за опухоли в горле».
«Данный? Трагикомедию разламывает!»
На все обращения общественников не то что не реагировали — их ФСИН решительно опровергала. А позже, помню, произошло то, что называют фатумом: прямо во время встрече с журналистами, где «врач зло» говорил о высококачественном лечении, погиб заключенный-бизнесмен.
Однако никаких вопросов к нему у спецподразделений и следствия никогда не было. Они знали: при всем этом медике заключенный может освободиться только «ногами вперед». Однако справедливости для сообщу, что мы достигнули освобождения парализованного парня и он благодаря данному до настоящего времени живой.
И все таки скоро руководитель оставил свою пост. На его место приходили остальные, но длительно не задерживались. Почти все тривиально не выдерживали перегрузки. Только представьте: сотни страдающих ВИЧ, туберкулезом, гепатитом, с онкологией и иными суровыми недугами. И всем необходимы медицинские препараты, которых нет, все требуют диагностики, которой тоже нет. Нездоровые стонут, их родные и юристы сетуют, прокуратура лютует. В конечном итоге с теми главными врачами, которые задерживались в поликлинике, стремительно происходила проф деформация: они так же, как «врач зло», начинали жалеть пилюли, отказывали в вывозе на диагностику в гражданскую поликлинику и в каждом умирающем видеть симулянта.
А позже положение дел поменялась. Докторов стали наказывать за погибели пациентов. В Федеральной службе исполнения наказаний ужаснулись показателям, приняли меры. И отличные докторы стали подтягиваться в «Матроску». А позже возник и врач Александр Кравченко. с помощью ему в тюремной поликлинике стали проводить по 200 операций в год (до него — меньше 10, а в другие годы — всего по 3). Он поразил нас тем, что постоянно беспристрастно описывал картину состояния заключенного. Общественники ему доверяли даже больше иногда, чем клиентам, которые могли и «накрутить» себя, и зря цепляться за свою приобретенную заболевание как за шанс оказаться на свободе. Вот, например, гласит один: «Чувствую себя намного ужаснее! Все органы отказывают». Кравченко расслабленно: «Характеристики не поменялись, да и положительной динамики нет». А еще мог он в сердцах ругнуться, когда привозили из суда еще одного подвергнутого аресту на инвалидной коляске. Кравченко не был героем, он не клал себя на алтарь борьбы за права заболевших заключенных. Однако в наше время быть разумным, обычным — уже геройство.
Кравченко большое количество раз просил нас направить внимание, что в единственной в столице России тюремной поликлинике нет ремонтных работ в почти всех палатах-камерах (и они этого вида, что, попадая туда, скончаться охото, но не излечиться), что никак не купят аппарат МРТ либо КТ. Он прямо говорил о трудностях поликлиники, для чего требуется определенная храбрость.
А в принципе складывалось чувство, что держать поликлинику в запущенном состоянии прибыльно правоохранительной системе. Тогда нездоровые заключенные дадут согласие дать любые показания, лишь бы их вывезли на диагностику и исцеление в гражданскую клинику либо признали у них наличие болезни, который препятствует содержанию под арестом («актировали»).
В ГКБ №20 КОМИССИЯ ГРАЖДАНСКИХ ДОКТОРОВ ВЫНОСИТ РЕШЕНИЕ О НАЛИЧИИ БОЛЕЗНИ, МЕШАЮЩЕГО СОДЕРЖАНИЮ ПОД АРЕСТОМ. ФОТО: ROS-SPRAVKA.RU
И вот мы дошли до самого головного.
«Актировка». Это слово понятно, наверное, каждому заключенному. Актировать — означает признать в официальном порядке, что есть болезнь, которое входит в утвержденный решением кабинета министров №3 список недугов, которые препятствуют содержанию под арестом. Процедура такая: поначалу заключенного из хоть какого СИЗО посылают в тюремную поликлинику, там консилиум докторов делает заключение — имеется ли основания считать о наличии болезни. Позже консилиум за подписью руководителя поликлиники посылает заключенного на медосвидетельствование, которое обычно проходит в городской больнице №20 (в случае онкологии — в городской онкодиспансер №1). Если медкомиссия выносит положительнее решение, то документы отправляются в суд. И только Фемида выносит конечное решение: освобождать либо нет.
У нас, общественников, было два основных вопроса к Кравченко. Почему длительно не вывозят в гражданские поликлиники на диагностику и исцеление? Почему не много заболевших направляют на обследование по постановлению №3? Мы ни один раз говорили: «Почему вы боитесь ответственности направлять на «актировку»? Ведь наличие мешающего содержанию под арестом болезни устанавливает комиссия гражданских докторов, а решение об освобождении по нему — суд».
«Вот увидите, в случае чего достанется нам», — отвечали докторы.
И мы узрели.
«Собственной гибелью он нас выручил»
2020 год.
Летом докторов поликлиники «Матросски» вызвали для дачи показаний, в их кабинетах были проведены обыски. Сразу следствие «тряхнуло» городской онкодиспансер (ОКД) №1. И тюремные, и гражданские врачи были в страхе.
Шумиху поднял вроде как определенный заключенный Александр Бояршинов. Старого мужчину задержали в столице России по подозрению в двойном убийстве, совершенном аж в 2013-м в Амурской области. Его дело вел центральный аппарат СК. Однако рак съедает и тех, кто на особенном контроле у СК. Бояршинова вывезли в онкодиспансер №1, тот удостоверил диагноз «онкология мочеполовой системы». Возвратили в «Матросску», но рак не отступал. Было совсем разумеется, что у Бояршинова заболевание, которая заходит в список недугов, которые препятствуют содержанию под арестом. Мы, члены ОНК, не соображали, почему его не «актируют». Чтоб направить внимание на томную положение дел, я написала о нем, также еще о 8-ми остальных онкопациентах-заключенных в «МК». В конце концов, гражданская медкомиссия установила факт болезни по ПП №3, но последнее слово ведь за судом. Чтоб он вынес решение, ему необходимы мед документы. А их держал у себя сотрудник следственных органов.
Мне трудно сообщить, что было в голове у этого следователя. Может, жизнь человека он оценил дешевле, чем значимость определенного уголовного дела (навряд ли думал, что тяжелобольной сбежит, тем паче что заграничный паспорт у него изъяли). Может, он не понимал тяжести заболевания подследственного. А может, его преднамеренно кто-то дезинформировал, что никакого рака у Бояршинова нет, а врачи установили диагноз «за средства»? Последнее, возможно, и разъясняет обыски и допросы докторов. Сотрудники следственных органов изъяли мед карту Бояршинова. А позже стало известно, что под прицел попала не только его история заболевания, но и иные. Докторов подозревают в том, что они «утяжеляли» диагнозы заключенным, без достаточных оснований направляли в гражданскую поликлинику на «актировку».
Все происходящее так потрясло докторов, что тюремные докторы стали пореже отправлять онкологических больных на освидетельствование, а гражданские усердствовали запрашивать настолько не мало бумаг и анализов, чтоб как можно пореже видеть у себя заключенных.
— Мы все беспокоились, так как не знали, чего еще ожидать, — полагает один из докторов (имя просил не упоминать). — Сотрудники следственных органов нас запугали. А позже нас всех «выручил» Бояршинов… Он погиб в декабре 2020 года, другими словами через шесть месяцев. Так плохо говорить, но собственной гибелью он сообщил, что трудно болел и что наше мнение было верным, когда выступили с рекомендациями его «актировать».
В принципе, честно говоря, мы думали, что за погибель Бояршинова понесет ответственность сотрудник следственных органов (это ведь он не отдал ему шанса на спасение, препятствовав освобождению). И уж точно не не были уверены, что перед медиками, которых допрашивали и обыскивали, извинятся. Однако ничего из это не случилось.
А случилось совершенно другое.
Секс либо безумие в «Матросске»
Этот же 2020 год, но 3-мя месяцами ранее.
Допросам и обыскам, как было установлено, предшествовало обращение, поступившее в Федеральной службе исполнения наказаний и спецподразделения. Его автор — заведующая терапевтическим отделением, на которую, как и на хоть какого доктора, временами поступали жалобы. Пациенты сетовали на то, что она будто бы плохо вылечивала, докторы — что будто бы скандалила. Кравченко как-то в сердцах сообщил, что утомился от нее. Позже произошел происшествие с начальницей дерматологического отделения, после которого та даже ушла на больничный. Обсуждался вопрос об открытии уголовного производства. Однако в конечном итоге нервного терапевта простили, указав на то, что она многодетная мама. Перед увольнением дама написала те же обращения, при этом вроде как от коллектива. Вот несколько цитат (орфография сохранена):
«Кравченко производит аморальное поведение по отношению к женскому личному составу, в принудительной форме дает половые сношения, а если дама отказывается, он пробует от нее избавиться, выгоняет со собственного рабочего места. На рабочем месте производить половые отношения не утаивая это!!!»
Обвинений там много, и основное — Кравченко будто бы берет взятки от заключенных-заболевших. Сказано там, что за средства фальсифицируются диагнозы, нездоровые снимаются с шагов, направляются на медосвидетельствование, оставляются в поликлинике на долгий срок. Суммы взяток не озвучиваются, обстоятельства, при которых их дают, — тоже.
— Ни к кому из дам Кравченко никогда не приставал, — сообщила мне сотрудница (ФИО просила не упоминать). — Мы даже посмеялись, когда нас стали о таком спрашивать во время различных проверочных мероприятий. Он семьянин, у него трое подростков детишек, самому небольшому три годика. Ну и остальное чрезвычайно уж бредово все звучит. Ну, к примеру, про то, что Кравченко занимал нам средства, а позже мы были у него в зависимости и делали его распоряжения. Подобное даже комментировать тяжело. Тем паче мы же автора жалобы непревзойденно знаем…
И все же это обращение явилось причиной для проверки. Какие-то нарушения обнаружили (а их не может не быть с учетом вопросов поликлиники). Однако ни информация о заставлении к сексу, ни о будто бы имевших место взятках не нашла подтверждения.
В конечном итоге докторы незначительно успокоились. Поликлиника заработала в обыкновенном режиме.
— До Кравченко доходили слухи про то, что по нему «работают», — ведает один из служащих. — Однако он только хохотал: «А за что меня сажать?» Мы все тоже в конечном итоге выдохнули. Сажать врачи, по нашему мнению, вправду совсем не за что.
Как поликлиника моргом стала
19 января 2022 года.
средства массовой информации облетела новость об аресте главного врача тюремной поликлиники Александра Кравченко. Следствие ему вменило сходу две статьи УК — «Получение взятки» и «Злоупотребление должностными обязанностями».
Почему принято решение было задержать Кравченко сначала текущего года, если доносы на него написали намного ранее? Неуж-то выбирали самый удачный момент? И для чего?
В действительности если б кто-то вправду специально подбирал лучший момент, то данный «кто-то» не прогадал. Московские СИЗО заполнены до предела. В «Матросске» заключенные дремлют на полу (нет даже раскладушек). При всем этом 10-ки людей с тяжелыми болезнями, которые точно могли бы остаться дома до вердикта. И все эти злосчастные тяжелобольные сейчас точно знают: возможностей на диагностику, исцеление и уж тем паче «актировку» у них практически нет. А означает, единственный метод, чтоб выжить, — признать свою вину (вообщем, даже это не постоянно гарантирует свободу). Как нельзя к слову подобное положение дел во время, когда главы силовых структур и Генеральной прокуратуры озадачились увеличением раскрываемости.
— Хватаешь больше-наименее пригодного под обвинение (чтоб приблизительно находился в том же месте во время преступного деяния ) умирающего, бросаешь его за сетку, и все — у тебя благодарные показания в кармане, — полагает бывший сотрудник следственных органов. — Ничего обосновывать не нужно.
Можно было бы подумать, что это абсурд, но я знаю несколько схожих историй. В одном из регионов в отделе милиции мужчине стало плохо, он впал в состояние комы. И за этот период времени от его лица были даны признания в ужасном преступлении. Он в конечном итоге выжил чудом, но уже обосновать ничего не сумел, сотрудники следственных органов отрапортовали в Москву что по жарким следам раскрыли злодеяние, все получили увеличения и заслуги.
ОДИН ИЗ ПАЦИЕНТОВ — БОРИС ШПИГЕЛЬ.
Однако возвратимся к поликлинике. Ранее задержания главного врача внимание общества было приковано к нескольким её клиентам, в числе которых бывший-член сената Борис Шпигель и руководитель «Шанинки» Сергей Зуев. 1-ый нуждается в паллиативной поддержки, в неизменном уходе, 2-ой перенес три операции. Не исключаю, что Кравченко отказывался признавать их симулянтами. Однако вот увлекательный факт: после его задержания Зуева сразу выписали из поликлиники, а в палату к Шпигелю расположили здорового уголовника (а парня, который за ним ухаживал, убрали).
По прошествии недели после задержания мы были с проверкой в поликлинике. Выяснилось, что ни 1-го (!) заключенного с того времени не направили в гражданскую клинику на обследование либо на «актировку». Докторы в приватной разговоре рассказывали, что они страшатся.
— В 1-ый день задержания у нас здесь было как в морге, — полагает врач. — Тихо и темно. В этот обстановке не до целебного процесса.
И ведь вправду. Из поликлиники выписали тяжелого онкологического пациента. Мы обнаружили его позже в черной переполненной камере (она узенькая, в ней даже трудно разойтись двум людям). Он лежал на нарах и стонал. Как так? Почему его выписали?! Накануне его из следственного изолятора направили в больницу по «скорой» в 36-ю горбольницу. И там не в курсе, что с ним делать. Он уже не передвигается без помощи других. ОКД№1 не согласилась навести туда выездную медкомиссию (помнят историю Бояршинова, помнят допросы, через которые прошли) и даже просто навести спеца, который бы взял биопсию. Так что его, вероятнее всего, возвратят назад в «Матросску», там он будет ожидать вывоза в ОКД №1 на биопсию. Позже докторы «Матроски» должны собрать консилиум, выдать направление в ОКД №1 конкретно на медосвидетельствование, потом сама процедура, и еще суд… При самом хорошем варианте это займет месяца 2-3. У него сих пор просто нет. И он не может ни узреть супругу, ни побеседовать с ней по телефону (сотрудник следственных органов не отдал разрешения на свидания и звонки). А ведь последние месяцы он грезил только об этом.
И да, если вы считаете, что данный заключенный — ужасный злодей, я вас разочарую. Это обыденный трудяга из Республики Белоруссия, приехавш?? на стройку. А за сетку попал за то, что вместе с сотрудниками запер в квартире прораба, который не заплатил им средств. Всех троих задержали за вымогательство.
Освободиться, чтоб выжить
По нашим данным, на данный момент следствие инспектирует всех освобождённых за прошедшие 2 года по заболеванию заключенных и осужденных. Анализируют мед дела 22 человек, из которых, как досадно бы это не звучало, уже кого-либо нет в живых (обычно ведь освобождали только совершенно безвыходных).
Документы по 8 заключенным стали основанием открытия уголовного производства против Кравченко. Из них четыре — это заключенные, которых из поликлиники направляли на медосвидетельствование по постановлению №3 (наличие болезней, которые препятствуют содержанию под арестом), и еще четыре, которых снутри самой поликлиники освидетельствовали по постановлению №54 (наличие болезней, которые препятствуют отбыванию наказаний). Часть из них — никому не популярные люди (также наркозависимые, бескровные), но есть по меньшей мере три достойные внимания истории заболевания.
История 1-ая.
В 2020 году Бабушкинский районный суд арестовал управляющего научно-промышленного компании «Исток» Александра Борисова. В отношении него выдвинули обвинение хищениях при поставках электронно-компонентной базы для модуля МКС. Еще в то время, на заседании суда, заступники рассказывали, что Борисов трудно болен — 5 лет ведет борьбу с лейкозом. Тотчас же его расположили в поликлинику «Матросски». Он никак не мог осознать, почему хворого человека до вердикта непременно держать за сеткой. Удивлялся — какой смысл в беспощадности. Еще он повторял, что если б остался на свободе, то сумел бы достроить объект, обещавш?? сдать лично президенту.
Человеку с онкологией требуются и диагностика, и исцеление. А сам лейкоз относится к злокачественным болезням, предусматривающ?? освобождение. Вместе с тем повторюсь, диагноз был установлен издавна, Борисов лечился на воле. Так что совсем естественно, что его направили на медкомиссию тюремные докторы. Суд в конечном итоге перевел его из следственного изолятора под домашний арест. В данной истории в принципе неясно, что инкриминируется Кравченко. Он был должен сделать вид, что Борисов от лейкоза в СИЗО исцелился? Волшебства, естественно, случаются, но вот чтоб так…
История 2-ая.
9 июня 2020 года был арестован 52-летний Игорь Кокунов. Личность, скажу я для вас, чрезвычайно популярная в преступных кругах. Некоторые средства массовой информации его называют не по другому как «криминальный авторитет по кличке Вася Преступник». Обвинение, которое ему предъявили, которое соответствует: «занятие высшего положения в криминальной иерархии».
РУКОВОДИТЕЛЬ ПОЛИКЛИНИКИ «МАТРОССКОЙ ТИШИНЫ» ВО ВРЕМЯ ЗАДЕРЖАНИЯ.
Полная преступных «приключений» жизнь очень отразилась на здоровье Кокунова. Он даже смотрится намного старше собственного паспортного возраста. Диагнозы у него суровые, есть инвалидность.
Еще в 2017 году гражданская комиссия установила у него ряд болезней, которые препятствуют содержанию под арестом (имеется в наличии редакции). И на основании этого Таганский суд тогда ему изменил ограничительную меру. Однако в 2020-м следствие отвергло это заключение из-за «давности». В то время Кокунов был в Ногинском СИЗО. Его выслали на новое медосвидетельствование. Докторы ГКБ Ногинска согласились с тем, что есть болезнь, которое препятствует содержанию под арестом. Однако следствие потаенно вывезло его в Домодедовскую поликлинику, и там заболеваний из списка решения кабинета министров уже не обнаружили (позже Федеральная служба по надзору в сфере здравоохранения и Министерство здравоохранения посчитали это заключение выполненным с нарушениями). Было еще освидетельствование в Дмитровской поликлинике, которое тоже ничего не нашло… И вот Кокунов попал в поликлинику «Матросски». Оттуда он писал официальные обращения в ОНК города Москва, рассказывал, что оказать ему нужное исцеление в «Матросске» не могут по беспристрастным причинам. Но «актировать» Кокунова не торопились. И ясно почему. Однако за Кокунова бились юристы, ну и в принципе, если уж говорить неприкрыто, будь он хоть три раза «вором», это не отменяло его заболеваний. А постановление кабинета министров не делает исключений для заключенных определенных категорий.
— Это несправедливо, — убеждал меня один из представителей следственных органов. — Выходит, человек совершает ужасное злодеяние, а его заболевание выручает от наказания? Как быть с педофилами и маньяками? Их тоже по заболеванию освобождать?
Вопрос не праздный, нужно сообщить. Однако с этой целью как раз и есть суды, принимающ?? конечное решение. И служитель Фемиды вправе отказать в освобождении даже умирающему, если посчитает: тот небезопасен для общества. Однако все это в возможностей судьи, а никак не доктора.
Так чего желают в данной истории с Кокуновым (по моим данным, его освободили в конечном итоге по ПП №3 до суда) сотрудники следственных органов от врачи Владимира Кравченко? В чем его вина? В том, что в конечном итоге Кокунов был снова ориентирован на медосвидетельствование?
К слову, в конечном итоге суд (а совсем не Кравченко) выслал Кокунова под домашний арест. И он успешно сбежал, на данный момент объявлен в розыск.
История 3-я.
Бывший сотрудник следственных органов Цифиров был этапирован в «Матросску» из мордовской колонии. И это была история, за которой весь Публичный совет ФСИН Рф следил пару лет. Всякий раз на итоговом совещании (поначалу при руководителя ведомства Геннадии Корниенко, позже при Александре Калашникове) выступал с огненной речью узнаваемый продюссер, член Публичного совета Юрий Митюшин. Говорил он о собственном «подопечном» Цифирове, у которого в мордовской колонии произошел инфаркт и как итог — частичный паралич. Согласно мнению Митюшина, какие-то люди предложили мамы выплатить за освобождение парализованного сына 2 миллиона рублей. У той средств не нашлось, и поэтому будто бы ему отказывали в освобождении по заболеванию.
Митюшин кипятился: «На все мои жалобы в Республики Мордовия доложили, что он поправляется и, по свидетельствам остальных осужденных, ночами даже сам ходит в санузел. Уверен, это была месть за то, что не стал платить. А он в действительности передвигается только на инвалидной коляске. Это реальная пытка — вот так жить, как он».
Митюшин в которой-то момент так замучил администрация Федеральной службы исполнения наказаний историей про Цифирова и нехороших мордовских тюремщиков, что принято решение было его доставить в поликлинику «Матросски», где бы докторы точно сообщили: парализован либо имитирует.
Я помню, как Цифиров выезжал к нам, членам ОНК города Москва, на инвалидной коляске. Сетовал на боли. И еще помню, как различные общественники спрашивали Кравченко: ну, что все-таки его никак не освидетельствуют? Чего ожидают? А тот как был в курсе, что Цифирова позже ему вменят…
Только не усвою, почему заодно не вменить данный эпизод всем, кто воспринимал решение о его конвоировании в Москву, в поликлинику?
И вот любопытно мне: неуж-то, очутившись на свободе, Цифиров встал с инвалидной коляски и побежал? Я о таком не слышала.
Верных сведениях, сколько пациентов Кравченко выжили после «актировки», а сколько скоро погибли от собственных заболеваний на воле, нет. Мне получилось разыскать нескольких спасшихся. Один из них — чеченский паренек по имени Ислам. Он очень захворал в СИЗО, куда попал за стычку. «От холода, голода и недосыпания у меня произошел менингит и туберкулез костей. Кравченко меня выручил, благодаря ему я выжил. Более 10 месяцев лежал в поликлинике «Матросски», из них два в реанимационном отделении. Меня в конечном итоге «актировали». Уже на воле удалили часть позвоночника, я инвалид 1-й группы сейчас. Однако я жив!» Даже если таковых меньшинство, уже только за это тюремному медику необходимо сообщить спасибо. Меж тем он посиживает в «кремлевском централе» (это СИЗО общегосударственного подчинения на территории «Матросски»). В окно собственной камеры он видит, как ежедневно на работу идут врачи. И чрезвычайно, чрезвычайно за них переживает…
Ева Меркачева
