Разбирательство, инициированное после падения легкомоторного самолета, завершилось в Московском райсуде Казани без вынесения частного постановления о признаках халатности в действиях чиновников. Об этом, изучив обстоятельства дела, сообщает «Биограмма.info». Центральной фигурой процесса стал Степан Смирнов — директор авиаклуба «Летай с нами» и владелец воздушного судна, к которому обратил гражданские требования единственный выживший пассажир.
Этим выжившим оказался Дмитрий Чеглаков. Еще на старте разбирательства он заявил гражданский иск на 10 млн рублей к организатору того полета — Смирнову. В ходе прений свои требования о компенсации морального вреда Чеглаков поддержал, напоминая, что погибшая младшая дочка была в семье всеобщей любимицей и всерьез занималась фигурным катанием, а супруга для него являлась «архитектором всех начинаний». Вспоминал он и 12 перенесенных после той «экскурсии» операций.
На заседание Московского райсуда Казани мужчина прибыл в сопровождении старшего сына — тот помогал ему пересаживаться на инвалидную коляску при высадке из поезда и такси. А вот в здание по ступенькам поднимался сам, опираясь на палочку. «Пока мой предел — пять метров», — признался он журналисту «Реального времени».
В прениях Дмитрий Чеглаков заявил — Смирнов в любую минуту мог бы прекратить опасную деятельность, но не сделал этого, при этом долю ответственности за ЧП выживший возлагает на руководство Камско-Устьинского района Татарстана. «Мы приехали накануне вечером, и у нас над головой самолет несколько раз пролетал — не заметить было невозможно. Поселок маленький. Журналисты «Волжских зорь» сообщали: за год до ЧП их газета поднимала вопрос о полетах — были жалобы от жителей, что им это мешает и домашний скот пугается. Руководство района не могло не знать. Тем более полеты совершались и в 2023-м. А глава администрации заявил: видел самолет, но не знал, с какого тот аэродрома. Органы внутренних дел и прокуратуру почему не заинтересовали эти факты?» — возмущался Чеглаков и просил суд вынести частное постановление в адрес силовиков с указанием на необходимость проверки действий чиновников района на предмет преступной халатности.
По данным «Реального времени», материалы в этой части сотрудники следствия на транспорте ранее направляли коллегам в Следком по РТ, но дело о халатности так и не было возбуждено. А к сегодняшнему дню по данному составу уже истек срок давности. Впрочем, в теории у потерпевшего есть возможности предъявить гражданский иск и властям.
Представитель потерпевшего Артем Писарев уточнил исковые требования с учетом добровольного возмещения. Он отметил — с июня 2026-го подсудимый перевел символическую сумму 300 тысяч рублей, поэтому требования сократились до 9,7 млн рублей. Заявленную сумму он считает соразмерной понесенной утрате своего клиента и полученным им травмам и ожогам 30% поверхности тела.
Прокурор: «Трагедия стала закономерным итогом деятельности Смирнова»
Гособвинителем на резонансном процессе стал заместитель Татарского транспортного прокурора Евгений Дикарев. В свое время он запрашивал сроки и для фигурантов дела о крушении теплохода «Булгария» и гибели 122 пассажиров и членов экипажа. Эта крупнейшая в современной истории республики транспортная катастрофа случилась там же, в Камском Устье, в 2011 году — ровно за 13 лет до падения легкомоторного самолета.
В своей речи Дикарев остановился на букете допущенных пилотом Гущиным нарушений: снижался до 18 метров, допускал крен до 56 градусов, резко менял режим полета, вывел самолет на критические узлы атаки. «Авиакатастрофа унесла жизни людей, и оправдания этому нет ни с точки зрения права, ни человеческой морали», — отметил гособвинитель.
Что касается единственного выжившего, то на допросе в Московском райсуде Казани он рассказывал: «Я увидел: самолет горит, кабина была объята огнем, и не было никакого движения, криков о помощи. В этот момент я отчетливо понял — все, кто внутри, погибли. Потом огонь стал подбираться ко мне — стала гореть трава. Пытался встать, но не мог и, видимо, я начал перекатываться, чтобы спастись от огня, потому что у меня ожоги по всему телу. В этот момент я уже слышал голоса, одна женщина говорила: «Не подходи — сейчас взорвется». Видимо, боялась за мужа. Но потом люди отодвинули свои страхи и вытащили меня оттуда».
